Рубеж

Рыбин Анатолий Гаврилович

Молчавший все это время Мельников заметил:

— Американцы сейчас ищут, кого бы себе в сообщники привлечь в этом районе.

— Верно, ищут, — подтвердил Павлов. — В Пакистан вашингтонские дипломаты зачастили. А там — реверансы, реверансы...

Наталья Мироновна подлила в стаканы горячего чаю и горестно покачала головой:

— Неужели в Белом доме так самонадеянно уверены, что горе и слезы, которые несут они другим народам, никогда не коснутся их самих?

— Видите ли, дорогая спасительница душ человеческих, —

ответил ей Павлов, — если бы Гитлер в июне сорок первого года хотя бы на минуту представил, что подготовленное им нападение на Россию сломает хребет фашистской Германии, возможно, война и не состоялась бы...

— Однако уроки истории почему-то быстро забываются... — тяжело вздохнула Наталья Мироновна.

 

В гарнизонную гостиницу Павлов отправился уже во втором часу ночи. Мельниковы попытались оставить его ночевать у себя, но не уговорили. Кирилл Макарович простился, вежливо поцеловав руку хозяйке. Он наказал Наталье Мироновне верить, что с Володей все будет хорошо, и выразил надежду обязательно встретиться с ним в этом гостеприимном доме.

— Спасибо вам за доброе слово, — сказала Наталья Мироновна, улыбнувшись.

Мельников молчал, охваченный какой-то двойной тревогой. Разговор о Вьетнаме всколыхнул у него беспокойство о сыне, да и авария у ракетчиков не выходила из головы.

Расставаясь с Павловым у гостиницы, он спросил:

— Извините, Кирилл Макарович, хотелось бы знать, вы будете настаивать на немедленном объявлении приказа?

— А почему я должен это делать? — спросил Павлов.

— Но вы же командующему отчет представлять будете, а он поинтересуется, что сделано в смысле расследования. И о принятых мерах тоже спросит.

— Постойте, постойте! Так вы что же, обо мне, выходит, беспокойтесь?! — Павлов недоуменно посмотрел на Мельникова.

— Безусловно, — ответил он. — Я обязан учесть ваше мнение.

— Нет уж, дорогой однополчанин, поступайте так, чтобы мое мнение на вас грузом не висело. Происшествие произошло у вас, вам и разбираться в нем. Именно вы, а не кто-то другой, сумеете правильно определить корни этого события. Кстати, учтите... Происшествием обязательно займется военный совет, и решение его будет зависеть от вашего анализа. Я не оговорился, нет. Именно от вашего.

— Спасибо за доверие, — сказал Мельников.

— Сейчас, Сергей Иванович, очень важно, чтобы происшествие у ракетчиков не отразилось на главном: на подготовке дивизии к большим учениям. А опасность такая есть. Кое-кто уже начал поговаривать, что не будь, дескать, спешки в боевой подготовке, не было бы и беды. Подумайте над этим. А старт взят у вас, прямо скажу, хороший. Особенно в полку Авдеева. И вы правильно делаете, что на него ориентируете другие полки. Не все мне понятно, правда, в действиях начальника штаба дивизии Жигарева. Хотя знаю: был у вас большой разговор на партийном бюро, но, как видно, урок он извлек не сполна. Присмотритесь...

Ну а теперь спать, спать, Сергей Иванович, утро вечера мудренее.

Глава двенадцатая

1

Через двое суток после того, как отбыл из дивизии замкомандующего, в городке появился новый гость, Жогин-старший. Он приехал ночным поездом и с вокзала пешком отправился на квартиру сына, не попросив даже у дежурного по штабу машины. Встретившая его Надежда Андреевна удивилась:

— Да что уж вы, Павел Афанасьевич, так скромничаете? У нас люди отзывчивые, в просьбе не отказали бы. Уверена.

— Знаю, какие отзывчивые, я тут человек не новый.

— А я о том и толкую. Помнят вас хорошо и в полку, и в дивизии.

Павел Афанасьевич скептически скривил обветренные губы:

— А я потому и пришел тихо, чтобы не потревожить тех, кто меня помнит. — Он пристально посмотрел на все еще недоумевающую невестку и уже с тревогой спросил: — Ну что с Григорием, рассказывай.

— Ой, напугал он меня так, что и не расскажешь. — Надежда Андреевна прижала руки к груди. — Не помню, как до лазарета доехала. Но все обошлось вроде. Ушибы, правда, тяжелые. Даже раны есть.

— Не удивляюсь. Прыть, она к хорошему не приводит.

— Что же, по-вашему, хотел он этого?

— А теперь гадать поздно, Хорошо еще, судьба смилостивилась. — Павел Афанасьевич сжал обеими ладонями голову. — Да, да, хорошо, что жив остался. Шутка ли, задело такой махиной... А как опекун его, Мельников?

— Разбирается.

— Разбирается-а-а, — возмущенно протянул Жогин-старший. — На это он мастер: расследовать, вынести заключение. А сам-то Григорий что говорит?

— Говорит, что оплошность допустил, по торопливости.

— Ишь ведь совестливый какой! На себя вину принимает. Очень красиво получается! А какие у него отношения с начальством?

Надежда Андреевна задумалась.

— Нормальные вроде.

— Без сучка без задоринки, значит?

— Нет, почему же, были неприятности с начальником штаба дивизии. Да вы садитесь, отдохните с дороги, Павел Афанасьевич!

Но тот предложение невестки будто не услышал, продолжал расспрашивать:

— Значит, были, говоришь, неприятности? Понятно. А полком в Степном гарнизоне кто командует?

— Подполковник Авдеев.

«Новенький, значит, — подумал Павел Афанасьевич. — Интересно, как он с Мельниковым живет-служит? Ну, об этом мне Григорий расскажет».

Наутро Павел Афанасьевич, опять предпочтя никому не сообщать о своем прибытии, отправился в лазарет к Григорию.

Надежда Андреевна предложила ему:

— Вы меня, может, подождете? Я только у начальника политотдела отпрошусь. И о вас сообщу ему.

— Это кому, Нечаеву? — насторожился Павел Афанасьевич.

— Да.