Рубеж

Рыбин Анатолий Гаврилович

— Как это будет хорошо — собираться всем в домике, пить чай из большого самовара, потом бродить по берегу, слушать шорохи ночной волны, — размечталась Марина.

— И наблюдать, как ходит под луной сазан, — закрыв глаза, почти пропела Ксения Германовна.

— Смотрите-ка, распалили воображение! — воскликнула Ольга Борисовна. — Вот уж родственные души! Им только не хватает охотничьего домика. Ты слышишь, Наташа? Разведи их, пожалуйста.

Женщины отправились на кухню разделывать сазана.

— Знаете что, отважная рыбачка,

с добычей вашей мы теперь без вас управимся, не беспокойтесь. А вы идите в мою комнату и займитесь немедленно собой. Нельзя же в таком виде предстать перед мужчинами, — сказала хозяйка, заметив на брюках Ксении Германовны прилипшие сазаньи чешуйки.

— Верно, вид у меня не очень, — вздохнув, согласилась Ксения Германовна, — Ну, я сейчас накрахмалюсь быстро.

— Да нет, вы уж поработайте над собой усерднее, — засмеялась Ольга Борисовна.

Наталья Мироновна, не говоря больше ни слова, обняла гостью за талию и проводила в свою комнату.

Тем временем атласные куски сазана вперемежку с луком были уложены в жаровню, а та в свою очередь водружена в газовую духовку. Густой, щекочущий ноздри запах мгновенно распространился по всему дому.

Марина подошла к кухонной двери, удивленно покачала головой:

— Ох и раскочегарились вы тут! Ох и дух аппетитный! Скоро весь городок на него сбежится.

С улицы кто-то позвонил.

— Ну что я вам сказала! — засмеялась Марина.

В прихожую вошел сержант Ячменев, усталый, встревоженный, с мазутными пятнами на длинном худом лице. Он пристукнул каблуками и с напускной бодростью официально сообщил, что послан срочно начальником политотдела за Надеждой Андреевной Жогиной. Но волнение сержанта выдала предательская хрипотца в голосе.

В доме сразу сделалось тихо.

— Зачем я так поздно понадобилась? — спросила Надежда Андреевна почему-то шепотом.

— Ничего такого доложить не могу. Узнаете все на месте, — ответил Ячменев.

Надежда Андреевна взяла плащ и, ни о чем больше не спрашивая, вышла следом за сержантом к ожидавшей у крыльца машине.

Первой нарушила тревожное молчание Наталья Мироновна.

— Ну чего вы приуныли? — спросила она, силясь казаться бодрой. — Наверно, сведения какие-нибудь для округа потребовались, вот и вызвали.

Женщины ухватились за эту успокаивающую версию:

— Конечно, сведения, а зачем же еще вызывать в такое время?

— Да тут и гадать нечего!

— И то правда, — согласилась дольше всех молчавшая Ольга Борисовна и предложила: — Ну что же мы? Давайте столы накрывать, что ли?

И хотя все понимали, что затевать теперь застолье вряд ли имеет смысл, однако принялись за сервировку.

— А вы терпеливый народ. Очень терпеливый, — увидев их хлопоты, сказал Нечаев. Он вошел в дом неслышно и теперь стоял в дверях, не раздеваясь и не снимая фуражки.

К нему посыпались вопросы:

— Что случилось?

— Почему вы все так задерживаетесь?

— Что

с Жогиным?

Нечаев снял фуражку, расстегнул плащ.

— У ракетчиков авария произошла. Григорий Павлович ранен. Он долго был без сознания. А когда пришел в себя, мы послали за Надеждой Андреевной. Сейчас его жизнь, можно сказать, вне опасности, но полежать в лазарете ему с десяток дней придется. Слава богу, никаких переломов нет. Вот такие дела... — Нечаев оглядел стол, уставленный разными яствами, и с сожалением покачал головой: — Таким образом, праздник сегодня, дорогие женщины, отменяется.

6

Было около двенадцати ночи, когда Мельников привез наконец генерал-полковника Павлова в свой уже опустевший дом. Окончательно измученная ожиданием, Наталья Мироновна, встречая гостя, воскликнула:

— А я уж думала, совсем не дождусь вас, Кирилл Макарович! Вот же день выдался!

— Да-а-а, денек горячий был, дорогая Наталья Мироновна, — сказал Павлов. — Очень горячий.

— Так вы быстрей раздевайтесь и садитесь за стол, — распорядилась хозяйка. — А я пойду кое-что подогрею на кухне.

Мельников плотно прикрыл дверь и, оставшись наедине с Павловым, с грустью сказал:

— Ну вот, Кирилл Макарович, вы нас расхвалили за боевую подготовку, а мы вам такой сюрприз преподнесли!..

— Верно, происшествие горькое, — покачал головой Павлов. — И как еще майор Жогин уцелел? Просто чудо! Вы уж, Сергей Иванович, не спускайте с него глаз. Пусть медики обследуют его повнимательнее. А в подразделении с ракетчиками будьте в эти дни помягче. Сложная ситуация у них: с одной стороны — безусловный успех, с другой — такая вот нелепость. Переживают ребята.

— Да, любят они своего командира.

— А я это тоже заметил, — сказал Павлов.

Разговор оборвала вернувшаяся с кухни хозяйка.

— Ну что это такое, Кирилл Макарович, Сережа?! — возмутилась она, увидев, что мужчины все еще не за столом.

Павлов виновато прижал обе руки к груди:

— Все, все, сейчас исправимся.

Быстро уселись за стол. Наталья Мироновна принялась угощать, наполнять тарелки закусками.

— Не томите, Кирилл Макарович, — попросила она, едва гость, отложив вилку, потянулся к сигаретам. — Что там, в Индокитае? И почему так внезапно Володю туда послали? Ведь американцам там, кажется, все труднее становится?

— Верно, ожидаемой легкой прогулки из их вояжа не получилось, — сказал Павлов. — Думаю, что дни американцев во Вьетнаме сочтены.

— Скорей бы! — Наталья Мироновна обрадованно сцепила руки. — Кончится война, может, и Володя вернется.

— А вот скорым возвращением Володи вы себя не тешьте...

— Почему, Кирилл Макарович?!

— Да потому, что дел медицинских там будет много. А Володя не такой, чтобы все бросить и уехать. Помните, как он сказал когда-то: «Я буду там, где тяжелее». Это когда был еще мальцом.