Рубеж

Рыбин Анатолий Гаврилович

И, хотя комдив разговаривал, как всегда, сдержанно, Крайнову сделалось не по себе, резанули слух последние слова Мельникова: «зачислили в убитые».

2

На стартовую позицию ракетчики выехали на рассвете, когда полк Авдеева уже вел бой за овладение высотой Круглой. В отведенное по строгим нормативам время расчеты оборудовали укрытия для пусковых установок, отрыли окопы и подготовились к занятию круговой обороны на случай нападения неприятельских десантников.

Все держались настороженно,

потому что до сих пор тренировка расчетов проводилась главным образом в учебных классах, на макетах, в полной изоляции от действий других родов войск. А на полевых занятиях отрабатывались лишь быстрое освоение стартовой позиции и ускоренная подготовка расчетных данных для пуска. Сегодня они впервые вышли на учения, где им предстояло действовать на главном направлении прорыва.

Чтобы расчеты лучше освоили новую обстановку и были в полной боевой готовности, командир подразделения уже дважды подавал команду «К бою», и оба раза, изготовившись к пуску, ракетчики по команде «Отставить» уходили в окопы, а пусковая установка послушно ныряла под маскировочную сетку.

Часы ожидания начала «больших действий», как назвал сегодняшний выход майор Жогин, тянулись и тянулись. Ефрейтор Машкин не вытерпел, съязвил по этому поводу:

— Одно из двух, братцы: или не верят в наши способности, или ничего для нас не осталось на главном направлении.

— Не сочиняй, Костя. — Ячменев расправил в длинных пальцах помятую сигарету, — Сиди прочнее на реальной почве.

— А я сижу, — приняв невозмутимую позу, сказал Машкин. — Только ты ответь мне: когда ракетчики должны наносить удар по противнику?

— Удар наносится перед артподготовкой или в ходе ее.

— Во, правильно! — подхватил Машкин. — А мы уже оба момента прозевали, сидя на реальной почве.

Прошуршал сдержанный смешок.

— А вы зря острите, товарищи, — вмешался в разговор оказавшийся неподалеку майор Жогин. — В бою обстановка бывает разная. Значит, и наши задачи могут изменяться.

— Виноват, товарищ майор, — извинился Машкин. — Меня ведь что беспокоит: тренировались, тренировались в подготовке расчетных данных и вдруг ничего не выдадим. Обидно.

— Ну это вы зря, — возразил Жогин. — Командованию, надо полагать, виднее, где и когда дать волю нашему брату.

— Так вот же я и говорю: а вдруг не дадут нам настоящей воли? Посидим, посидим и вернемся с учений, как со смотрин.

— А вы, я вижу, бабка-гадалка, Машкин.

Ячменев шутливо заметил:

— Недаром же его, товарищ майор, еще в детстве дружки Колдуном прозвали.

Солдаты засмеялись.

— Верно, прозвали, — весело подхватил Машкин. — Но эта кличка от деда ко мне перешла незаслуженно. Вот он, дед мой, умел крутить людям мозги отважно. К нему любители этого дела за сто километров приезжали.

— Что там дед! — махнул рукой Ячменев. — Ты тоже на язык ловкий, Машкин. Не прибедняйся.

Часам к десяти, когда солнце выкатило почти на середину неба, к ракетчикам приехал Нечаев. Заметив, что лица кое у кого грустноватые, спросил:

— О чем

задумался цвет нашей технической интеллигенции?

— Да вот побаиваются некоторые, как бы не забыли про нас, товарищ подполковник, — в тон ему ответил Жогин.

— О вас забыть?! Да как можно? Я вам, товарищи, такое послание привез! — Нечаев достал из полевой сумки листок, развернул его. — Вот оно. С сорока живыми подписями.

Солдаты с интересом придвинулись к Нечаеву.

— Ну, кто самый шустрый? Читайте!

— Машкин пусть читает! Ефрейтор Машкин! — послышались настойчивые голоса. — Он агитатор наш.

— Начинай, Костя, чего медлишь, тебе комсомол поручает, — деловито подмигнул Ячменев.

Ефрейтор взял из рук начальника политотдела листок, с улыбкой посмотрел на заголовок, на подписи.

— «Здравствуйте, дорогие наши друзья ракетчики! Самый сердечный привет вам от младших братьев — учащихся третьей средней школы. Сейчас мы учимся, стараемся все стать отличниками. Потом, когда вырастем, как и вы, поступим в ракетчики...»

— Во гвардия! — обрадованно взмахнул руками Ячменев. Стоявшие поблизости зашикали на него:

— Тише ты!

Смуглолицый, с угольными глазами водитель Каримов нетерпеливо толкнул Машкина под локоть:

— Зачем молчишь? Читай дальше!

— «...Потом, когда вырастем, как и вы, поступим в ракетчики, — громко, чтобы все слышали, повторил Машкин. — А пока мы внимательно смотрим, как вы после занятий возвращаетесь в свой городок и везете укрытые брезентом ракеты. Сейчас мы знаем, что вы находитесь на учениях, выполняете важное задание. Мы просим вас: выполняйте его хорошо, чтобы на земле был мир и чтобы враги мира не мешали нам жить и учиться. Когда возвратитесь с учений, приходите к нам в школу. Мы будем очень, очень ждать вас...» Дальше идут пожелания доброго здоровья и подписи. Первым подписался Слава Жигарев.

— Это какой? Начальника штаба дивизии сын, что ли?

— Он самый, — подтвердил Машкин.

— Значит, тоже в начальстве ходит.

Все засмеялись.

— Хваткие ребята, — снисходительно улыбнувшись, заметил Ячменев. — Тогда что ж, надо бы ответ им сочинить.

— А как же, теперь, наверно, ожидают с нетерпением, — сказал Машкин. — Днем и ночью, поди, в степь смотрят. Для них ведь наш ответ таким важным событием будет... Это понимать нужно.

— Так вот и давай, Машкин, сочиняй, — предложил Ячменев. — У тебя получится.

— Да нет, братцы ракетчики, письмо нам всем адресовано, — сказал Машкин. — Давайте, стало быть, и сочинять вместе. Тут должно быть творчество коллективное. И ответить надо душевно.

Солдаты согласились:

— Правильно, Машкин, правильно!

* * *

Полковник Жигарев оказался у ракетчиков в горячие минуты. Шла проверка готовности к пуску. Майор Жогин делал расчетам замечания, требовал, чтобы лучше соблюдалась маскировка и чтобы, выполняя свои главные обязанности, никто не забывал об охране пусковой установки от возможных диверсий «противника».