Рубеж

Рыбин Анатолий Гаврилович

— Стойте, Никола! — И, выбираясь из кузова, распорядился: — Держитесь левее, где собираются все машины. А я тут пешочком.

— А яка нужда пешочком, товарищ генерал? Хиба ж долго объехать?

— Ничего, Никола, поразмяться хочу.

Мельникову и в самом деле хотелось немного отдохнуть от гула машин, свиста и треска радиомембран, почувствовать себя один на один с тихой осенней природой, которая всегда помогала ему собраться с мыслями.

Над степью сияло чистое, не застланное пылью и дымом, утреннее солнце. А балка, куда неторопливо спускался Мельников, была затенена низкорослыми карагачами. Воздух здесь отдавал древесной прелью.

Мельников приезжал когда-то в эти места на охоту.

И даже бродил с ружьем вот по этой Карагачевой балке. Всплыл в памяти случай с сайгаком. Сайгак появился на узкой тропе. Он, видно, тоже был оглушен невероятной тишиной того утра и потому не замечал ни человека, ни зажатого у него в руках оружия. Мельникову оставалось лишь нажать на спусковой крючок. Но сделать этого он не мог, потому что был зачарован изящной красотой степного зверя и не мог оторвать от него восхищенного взгляда. В тот день с охоты он возвращался без трофеев, но на душе было легко и радостно...

Увлеченный воспоминаниями, Мельников не заметил, как его догнал полковник Жигарев.

— Вы что-то, Сергей Иванович, пренебрегать техникой начали!

— Как и вы, наверно, Илья Михайлович, — ответил комдив.

— Я за вами. Неловко, думаю, отставать от начальства.

— Смотрите, каким вы дисциплинированным после учений стали! Ну как настроение?

— Настроение скверное. Чему радоваться, Сергей Иванович? Без чрезвычайных происшествий не обошлось почти ни в одной части.

— Верно, накладок много было, — согласился Мельников. — А все же главная цель достигнута. Это, думаю, поймет каждый.

— Кто поймет, кто нет, — усомнился Жигарев.

— Что вы этим хотите сказать?

— Да просто многим кажется, что комдив проверку устроил внезапную, чтобы покрепче завернуть гайки.

— Что ж, рассуждения близкие к истине.

— Хорошая истина, — подосадовал Жигарев, — сперва добровольно выпачкались, теперь отмываться начнем. И очень уж грустный разбор предвидится.

— Пожалуй, без гармошки.

— И вы еще шутите, Сергей Иванович?

— Да какие уж тут шутки! Но я рад, что просчеты наши стали видней, Илья Михайлович. А значит, легче их будет исправлять. Это сейчас очень важно.

Некоторое время шли молча.

— А может, общего разбора делать не следует, товарищ генерал? — нерешительно предложил Жигарев.

Мельников пристально посмотрел на спутника.

— Почему не следует?

— Не сгущать чтобы черные краски... Пусть в подразделениях обсудят, проработают кого надо. И мы, конечно, участие примем.

— Значит, предлагаете стушевать эти самые «черные краски»? И это после разговора на партийном бюро управления? Странная для коммуниста позиция. Ну нет, разбор сделаем, как запланировано, товарищ полковник.

* * *

На дне балки было тихо и прохладно. Усталые, с запыленными лицами, люди сидели на пожухлой траве в ожидании начальства. Перед ними к двум молодым дубкам была прикреплена схема с тактической обстановкой учений.

Внезапно тишину нарушил строгий голос Жигарева:

— Товарищи офицеры!..

Все быстро, почти одновременно, встали, но тут же, услышав слова комдива: «Сидите, товарищи», опять опустились на траву.

— Вы знаете, товарищи офицеры, — неторопливо начал Мельников, — если человек долго живет в одном доме, он привыкает к нему, привыкает к расставленной в нем мебели. И если кто-то вдруг переставит мебель, человек сразу ощутит это, почувствует неловкость. Примерно то же получилось и у нас на учениях. Обычные, предусмотренные планом действия мы решили объединить, усложнить, придать им форму, более близкую к требованиям современного боя. — Его глаза напряженно прищурились. — И тут мы сразу почувствовали неудобство. Больше того — мы начали нервничать, спотыкаться.

А теперь, чтобы как-то скрыть свое замешательство, кое-кто начинает с серьезным видом оправдываться: «А что же вы хотите, если весь ход учений был построен на сплошных экспериментах и первоначальный план оказался сломанным в первые же часы учебных действий». Ну и что же? Разве план — догма? Учтите, товарищи, к учениям мы готовились ежедневно, ежечасно, и никакие изменения в плане смущать нас не должны. Больше того, такие коррективы должны стать строгой и неуклонной нормой в боевой учебе каждого подразделения, каждого офицера и солдата.

Жигарев, сидевший неподалеку от комдива, завозился, будто ужаленный. Он рассчитывал, что генерал непременно скажет: «Да, товарищи, мы действительно зря поторопились с этой тактической игрой. Очень даже зря». А тут...

А Мельников между тем продолжал:

— Раньше мы по какому-то неписаному правилу предполагаемый ракетный удар наносили по «противнику» в самом начале наступления. Заранее готовили укрытия, точно рассчитывали весь ход последующих действий. Да и ракетчиков не очень-то беспокоили. А вернее сказать, не умели беспокоить. Выйдут они на позицию, сделают расчеты, доложат. Вот, пожалуй, и все. На этот же раз ракетный удар мы нанесли в ходе наступления. — Он повернулся к схеме и обвел место нанесения удара указкой. — И сразу все осложнилось. Укрываться войскам пришлось уже не в заранее подготовленных убежищах, а в складках местности, в окопах. И вот здесь-то... — Мельников поднял указательный палец. — Здесь даже небольшая задержка батальона Лучникова с выходом к водному рубежу дала себя знать. А ракетчики оказались плохо подготовленными к самообороне. Так ведь, товарищ майор?

— Отчасти так, товарищ генерал, — ответил быстро поднявшийся с травы Жогин.

— Почему отчасти?

— А потому, наверно, что давались слишком усложненные вводные, без учета подготовки наших солдат: дескать, покрутитесь, голубчики, на раскаленных уголечках.

— Верно вы заметили — усложненные! — сказал Мельников. — Но ведь настоящий бой без усложнений не бывает...

— Согласен. Но солдаты недоумевают: с них спрашивают то, чему еще не научили.

«Эге, значит, скидки в оценках захотел! — возмущенно подумал Жигарев. — Но у меня с ракетчиками тоже разговор будет не из веселых. Что это такое — сами сидят у пультов, а их автоматы лежат в кабинах. Налетайте, десантники, и берите все расчеты голыми руками. Безобразие!» Он вытащил из кармана блокнот и стал торопливо просматривать замечания, сделанные им у ракетчиков, но тут же оторвался от записей и посмотрел на вытянувшегося во весь свой атлетический рост Горчакова, когда к тому обратился Мельников.

— У вас, подполковник, хроническая болезнь, — распекал комдив Горчакова. — Ну что это? Два орудийных расчета застряли в песках! Им нужно быть на новых позициях, а они, сироты казанские, разыскивают дивизион...

Горчаков попытался было что-то объяснить, но Мельников строго остановил его:

— Не оправдывайтесь, товарищ подполковник. Ошибки нужно исправлять. Что же касается оснащения полка более эффективным вооружением... Ваше право писать, вносить конкретные предложения. А пустые разглагольствования нам не нужны...

«Вот это правильно, — не без злорадства подумал Жигарев, — с болтовней нужно кончать. А насчет предложений — вообще намек ненужный. Это опять повод для болтовни. Так вот и будем то и дело разводить дискуссии. А начальник штаба разбирайся потом, кто прав и кто виноват».

Подводя итог, Мельников сказал:

— Эти учения преподали всем офицерам, солдатам очень полезный урок. Так что давайте считать, товарищи офицеры, что мы с вами сделали первую попытку выйти на новый рубеж в боевой подготовке.