Рубеж
Шрифт:
— Да нет, вы уж не уходите от сути дела, — настойчиво посоветовал Жигареву Мельников. — И от критики тоже не уклоняйтесь. Бюро же решение должно принять.
Выступающий, подумав, кивнул:
— Хорошо, я скажу, товарищ генерал. Из того, что я здесь услышал, делаю один вывод: до сих пор мы лечили уже обнаруженные болезни, а нужно, как я понимаю, заниматься профилактикой, чтобы не допускать до болезненных явлений.
— Вот это уже разговор серьезный, — сказал Мельников.
Нечаев подумал: «Расплавился все же наш начальник штаба. Надолго ли?»
В конце заседания снова выступил Мельников.
— А теперь, товарищи коммунисты, — сказал Мельников после того, как решение было принято, — прошу всех сосредоточить внимание на предстоящих учениях. И пусть сегодняшняя партийная критика поможет быстрее преодолеть недостатки.
Глава седьмая
1
Майор Крайнов отвернул краешек рукава шинели, посмотрел на часы со светящимся циферблатом. Было пять тридцать утра. Рассвет у горизонта еле угадывался, звезды над притихшей позицией первого батальона медленно тускнели. Из ближайшей балки, где стояли врытые в землю и укрытые маскировочными сетками бронетранспортеры, тянуло росным холодком и горьковатым запахом увядающей полыни.
Крайнов представил, что сейчас делается на командном пункте полка, куда с минуты на минуту должен прибыть командир дивизии с офицерами-посредниками. А может, он уже прибыл и выслушивает доклад подполковника Авдеева.
«Странная все-таки ситуация, — думал Крайнов, до хруста в суставах сжимая пальцы. — Не успел человек толком познакомиться с полком, не узнал как следует людей, и вот он уже во главе полка на показательных учениях. И начштаба хорош — больше всех был настроен против Авдеева. А что толку? Все равно комдив решил по-своему, Нечаев поддержал его, и Жигареву невольно пришлось смириться. Авдееву, конечно, того и надо. Недаром же он заявил на совещании офицеров: «Полк мною принят, стало быть, я и буду командовать им». Да и почему не покомандовать, если все подготовлено, будто на тарелочке. Тут и претензии разные сочинить можно, не свое же, не родное. Авдееву ни к чему пока беспокоиться о чести полка, а ему сейчас важно обнажить его слабые стороны перед комдивом, чтобы потом выглядеть этаким проницательным и мудрым врачевателем».
И тем не менее Крайнову очень хотелось, чтобы, несмотря на придирки Авдеева, все прошло хорошо. Однако просчеты и неувязки, как назло, появлялись и появлялись.
За день до начала учения при первой пробе шумовой аппаратуры оказалось, что взятый у радистов динамик слаб. Крайнову пришлось вести переговоры с начальником Дома офицеров, чтобы пригнать на место учения агитмашину с более мощным динамиком. Были и другие неурядицы. Слабыми оказались полученные второпях со склада взрыв-пакеты. Не нашлось в достатке старых брюк и кителей, чтобы одеть всех солдат для прохождения через подготовленные начхимом огневые зоны. Пришлось посылать людей за старым обмундированием в другие гарнизоны.
А вчера, уже в сумерках, Авдеев отметил, что первый батальон слишком медленно оборудует боевые позиции, и отдал распоряжение своему заместителю не уходить с этого участка до тех пор,
Теперь подразделения, основательно зарывшись в землю и готовые к действиям, отдыхали. Завернувшись в плащ-палатку, спал на своем КП командир батальона. А Крайнов, несмотря на бессонную ночь и усталость, заснуть не мог. Он сидел на пахнувшем свежей глиной окопном бруствере и смотрел, как постепенно тускнеют в темной вышине далекие звезды, пропадает из виду белесая туманность Млечного Пути.
«Так вот и в жизни бывает: светит, светит тебе звезда удачи, а потом погаснет», — с грустью размышлял он. Ему вспомнилось, как месяц назад после успешных стрельб первого батальона командир дивизии сказал ему: «Вот и держитесь так, мой дорогой однополчанин, позиций своих не сдавайте. Кстати, и время присваивать вам новое звание подходит». После этого разговора Крайнов был окрылен надеждой. Но вот прибыл в полк Авдеев, и он встревожился: а не обернется ли все иначе? Ведь комдив может и изменить решение, если в полку будет что-то неладно.
Чтобы избавиться от неприятных мыслей, Крайнов встал, неторопливо направился к ближним траншеям. Полусонно попискивали в норах суслики, под каблуками сапог похрустывали сухие стебли травы.
Он подошел к месту расположения взвода Шаповалова. Прислушался. Из ближней траншеи, которая едва угадывалась в темноте, доносились полусонные голоса.
— Леш, а Леш! — настойчиво добивался кто-то.
— Ну? — ответил ему другой, басовитый голос с ленцой.
— У тебя заочное свидание, что ли?
— Какое свидание? Чего ты городишь?
— Слышал я, как ты во сне кликал Лёлю. Ох и кликал, прямо душу наизнанку вывертывал.
— А ты, Зябликов, не встревай, куда тебя не просят, — заметил третий недовольно.
— Пардон! — не унимался Зябликов. — Я, братцы, учет веду сердечным отклонениям перед боем. Ясно?
— Ну и веди молча. Дай спать людям.
— Ах, ах! Какие телячьи нежности!
— Да зажми ты бубенцы свои! А то ведь помочь можем, учти.
— Чего-чего? — снова загудел охлаждающий басок. Крайнов узнал голос Бахтина. — Вы чужие бубенцы не трогайте. Понятно?
— Разговорчики! — раздался вдруг сердитый командирский окрик, и все разом умолкли.
У Крайнова невольно растянулись в улыбке губы. Он хорошо знал и разухабистого Зябликова, которого товарищи в шутку величали «артистом» за острый язык, и автоматчика Бахтина, бывшего военного строителя. Знал он и о том, что Бахтин и Зябликов настойчиво ухаживают за симпатичной библиотекаршей Елизаветой. Только она словно бы не замечает их стараний, частенько на танцы с другими приходит... Мысли майора Крайнова невольно потянулись к тому, кто остановил солдатский разговор, — прапорщику Шаповалову. Этого человека он сам представлял к званию, сам ходатайствовал, чтобы поставить его командовать взводом. А недавно пожалел об этом.