Розы в декабре
Шрифт:
перестало бешено биться, дыхание выровнялось. Она даже чуть подогнала старого
Хойхо. Переглянувшись, Фиона и Виктория улыбнулись друг другу. Учительница
стала прилежной ученицей. И в этот момент пони споткнулся и осел на задние
ноги, чего не случалось с беднягой Хойхо тысячу лет. Виктория мгновенно
отреагировала, и рука ее метнулась к поводьям, но схватить их она не успела.
Фиона действовала совершенно бессознательно: она сумела заставить пони присесть
на
высвободился из проволочной петли, валявшейся в густой траве в дальнем углу
загона. Глаза у Виктории радостно горели. Она с восторгом воскликнула: — Вот это да, мисс Макдоналд. Вы сделали это! Уж не знаю как, но вы заставили
его присесть. Ничего себе!.Я должна сейчас же рассказать всем. Они, наверное, уже встали и ломают голову, куда мы запропастились. Поехали обратно.
Они повернули назад и тут же убедились, что никому ничего рассказывать не надо.
Вся четверка стояла в воротах загона и смотрела на них во все глаза.
Элизабет, Уильям, Джеймс… Эдвард.
Виктория ударила пятками в бока своего пони.
— Поскакали, Фиона. Покажем им.
И они поскакали к воротам. Фиона испытала чувство истинного удовлетворения.
Суровый Эдвард мог побранить ее за подвиги и даже разозлиться за то, что она
предпочла ему Викторию.
— Ай да мисс Макдоналд. Великолепно! — воскликнул он с улыбкой.
Уже не чувство удовлетворения, а радость охватила Фиону. Впервые после того, как от нее ушел Иан, она ощутила себя живой и счастливой. Эдвард подставил
ладонь под ее ногу.
— Я сама, — сказала Фиона, надеясь, что сумеет спрыгнуть на землю.
Она приподнялась на седле, осторожно опершись на шею пони. Пони повернул к ней
свою морду и ткнулся мокрым носом в плечо. Не веря самой себе, Фиона протянула
руку и притронулась к шелковистым ноздрям, обдавшим ее теплой струей воздуха.
Она не боялась! И даже когда Хойхо укусила муха и он стукнул о землю копытом, она не поежилась.
В порыве восторга Уильям встал на голову, и очки! свалились у него с носа.
Эдвард подхватил Джеймса и усадил его в седло.
— Пошли! — крикнул он, и все двинулись к забору.
Фиона почувствовала вдруг страшный голод и с радостью убедилась, что Эдвард
побеспокоился о завтраке. Они ели в уюте и тепле кухни, а Виктория время от
времени бросала на нее заговорщицкие взгляды и улыбалась.
— Как насчет кулинарных уроков, Фиона? Мне кажется, я наконец созрела.
Фиона затаила дыхание, испугавшись, как бы Эдвард не заругал племянницу за то, что та назвала ее по имени. Но он только рассмеялся: — Честная сделка, Вики. Ты учишь ее ездить верхом, а она учит тебя готовить.
Честнее
Дети отправились слушать передачу “Уроки домашней воскресной школы”. Эдвард
повернулся к Фионе:
— Кстати, когда ребятишки сделают радиоуроки, я познакомлю вас с еще одним
обычаем нашей фермы. Мы отправимся в церковь.
Фиона с недоверием посмотрела на него. Эдвард засмеялся: — Да, да. В нашу домашнюю церковь. Небольшую часовню Четырех ветров. Разве
ребята не говорили вам?
Фиона покачала головой.
— Мы не ходили туда, потому что после смерти брата все у нас вверх ногами. Ну и
к тому же, — он запнулся, — к тому же я хотел, чтобы земля на могиле Роберта
утрамбовалась, прежде чем вести туда детей. Это семейная усыпальница. — И
быстро договорил: — Труди устроила мне вчера нагоняй. Я-то знаю, что она
расстроена, у нас все пошло наперекосяк. Из- за Труди мы теперь ездим туда на
“лендровере”, дорога идет по луговине, но в этом году было много снега и еще
довольно сыро. Когда мы были маленькие, мы ходили туда пешком. Вообще-то это
недалеко. Ее построил мой дедушка. В хорошую погоду сюда приезжает трижды в год
пастор из Ванаки. Иногда он захватывает с собой туристов. Когда же мы приходим
только семьей, то просто молимся. У нас есть пара песнопений из
пресвитерианского молитвенника, псалом, молитвослов и пара текстов из
Священного писания. На проповедь я не отваживаюсь.
Дети появились без двадцати одиннадцать с молитвенниками в руках с сияющими
глазами и ангельским выражением на личиках. Фиона поняла, что дело серьезное.
Садясь в “лендровер”, она увидела, как Тамати подъехал на стареньком
двухместном джипе, оттуда выглядывали Эмери и Тиаки.
Только теперь Фиона поняла, почему никогда не видела часовню. Они ехали
какой-то неимоверной дорогой сквозь камедную рощу, с холма на холм, с холма в
долину, потом снова вскарабкиваясь чуть ли не по отлогому склону Оленьего
утеса, и там, четко выделяясь на фоне утреннего неба, высилась часовня Четырех
ветров. Она стояла подобно стражу озера, прекрасная своей грубоватой простотой.
Строение из омытых всеми дождями и овеянных всеми ветрами досок, окрашенных в
белый цвет, с серой гонтовой кровлей и витражными окнами со свинцовыми
переплетами. Дверь не была заперта, и они спокойно вошли внутрь. Сквозь окна в
часовню струился солнечный свет. Деревянный алтарь представлял собой маорийскую
резьбу с инкрустациями из крошечных кусочков перламутровых раковин пауа цвета