Розы в декабре

Саммерс Эсси

искала приключений.

— Приключений? Каких еще приключений? Здесь же ни одного мужчины за сотню миль

не сыщешь.

Эдвард покраснел, стиснул губы, и она поняла и быстро проговорила: — Ах, простите… Это не мое дело. Забудем об этом. Скажите лучше, она детей

притесняла? Была с ними жестока?

— Честно говоря, нет. Просто их не замечала… вернее, они были для нее

неприятной обузой. Но дети не любят безразличия. Они от этого на стенку лезли.

Меня дома почти

не было, я был на строительстве. — Он посмотрел на западную

сторону озера, куда уходила дорога, теряясь в холмах.

— Надеюсь, она была с ними добра, когда погиб их отец. Ах да, что я за дура. Ее

же не было здесь, она была в Шотландии.

— Да, она уговорила Роберта позволить ей поехать в Европу. Это было вскоре

после того, как я уехал из Новой Зеландии. Думаю, он надеялся, что она

развеется. Здесь, слава Богу, остались Труди и Эмери.

— Она не хотела возвращаться?

Эдвард хмуро посмотрел на нее:

— Она уже бросила его, мисс Макдоналд, но когда она узнала, что он погиб, то

решила вернуться. Я этого не допустил.

— Но… но ведь это ее дом. Как вы могли препятствовать ее возвращению?

— Половина имения принадлежит мне. Роберт завещал половину ей, половину детям.

Я выкупил ее долю. Вот почему ферма “Бель Ноуз” в данный момент полностью

заложена. Полагаю, потребуется, как минимум, пять лет — добрые пять лет, если

цены на шерсть удержатся и если не случится чего-нибудь непредвиденного, чтобы

выкупить все до последнего клочка земли. Флер была счастлива получить деньги, хотя я поставил условие: сюда ни ногой.

Фиона молчала. Он, конечно, циничен, но у него есть на то причины.

— Ну что ж, теперь я хотя бы в курсе событий. А то дети время от времени

что-нибудь скажут, чего я не понимаю. Мне бы не хотелось нечаянно ранить их.

— Надо было, конечно, все рассказать вам раньше, мисс Макдоналд, — с неохотой

проговорил Эдвард. — Чтобы вы были добрее с детьми. Не столкнись я с вами в

Эдинбурге, я был бы о вас другого мнения. В данный момент…

— В данный момент… вас беспокоит, долго ли это продлится?

— Не совсем так. Просто здесь вы все время у меня и у Труди на глазах. Но у нас

есть такой обычай: гувернантка с детьми — раньше, конечно, это была Ранги —живет пару недель в нашем домике в Ванаке. У нас там небольшой четырехкомнатный

коттедж. Дети ходят в школу. Это для того, чтобы они общались и играли с

другими детьми и чтобы проверили их знания. Ранги от души наслаждалась сменой

обстановки. Обшивала детей, ходила по знакомым. Но…

Фиона внимательно на него смотрела.

— Что - но?..

— Меня беспокоит, с кем будете вы водить знакомство в Ванаке? Соблазнов

там на

самом деле не так уж много, это в общем захолустный городишко, тем более не в

туристский сезон, но я беспокоюсь за детей.

Фиона стиснула пальцы. Надо держать себя в руках.

— Выход есть. Мы останемся здесь.

— Да, но это значит лишить детей общения.

— Лично мне это безразлично… ну, а если Труди поедет? Это же сущий дракон.

Она с меня глаз не спустит, даже если я куда и отправлюсь, вы будете спокойны

за детей.

— Этого я как раз и боялся. Вы не можете винить меня за то, что я вам не

доверяю. Я не могу рисковать детьми Роберта. Но в, то же время, не хочу, чтобы

они вели жизнь отшельников. Все равно ребята отправятся в интернат, чтобы

закончить среднюю школу, и еще успеют набить себе шишки, но я бы не хотел, чтобы они узнали о жизни от какого-нибудь сомнительного типа, с которым вы

заведете знакомство.

Фиона выпрямилась и невесело рассмеялась:

— В этом есть своя смешная сторона. Вы привозите меня сюда отдохнуть после

тяжких испытаний, и я думаю, что вот и в Эдварде Кэмпбелле есть что-то

человеческое, а затем вы читаете мне нравоучения и оскорбляете меня.

Она. пошла вверх по холму — высокая, стройная, полная грации, и ее длинные

волосы золотились на солнце. А Эдвард следил за ее плавными движениями, крепко

стиснув зубы.

Глава 5

Вечером Фиона занималась только детьми. Она собрала их вокруг себя, и они

вместе рассматривали книгу Гамиша.

— Правда, замечательные рисунки?— восхищалась Элизабет. — Вот бы здорово

научиться так рисовать.

Фиона глядела на наброски глазами давно прошедших дней, когда она была любима и

счастлива.

— Матти прирожденная художница, — выдавила она. — Она была совсем маленькой, а

уже могла передать сходство двумя штрихами мелка.

— Она это рисовала в Африке? — спросил Уильям, ткнув пальцем в одного из

зверьков на скалах.

— Да, мы были там года два.

— Она сейчас там?

Да, подумала Фиона, с Ианом, но вслух произнесла: — Она теперь там постоянно живет.

— Она близкая подруга вашего брата?

— Да, мы все росли вместе. Гамиш, Матти, я и человек, за которого Матти вышла

замуж. Матти сирота. Мой папа отправил ее в художественную школу, а Матти

расплачивалась за это, иллюстрируя книги Гамиша. Она рисовала все время. Иногда

она присылала письма сплошь из рисунков.

— Вот это здорово, — воскликнула Элизабет. — Покажите нам ее письмо, когда она