Розы в декабре

Саммерс Эсси

Фиона медленно приходила в себя. Обморок был так глубок, что возвращаться к

реальности не хотелось. Эдвард умудрился войти в дом незамеченным. Он поднялся

на веранду, открыл французское окно и вошел в ее комнату. Затем аккуратно

положил ее на кровать, отбросил рыжий завиток со лба, взял подушку, подложил

под колени и накрыл стеганым одеялом. Присев на краешек кровати, взял ее

безвольную руку. Фиона почувствовала тепло и мужскую силу, исходящую от

мозолистой

ладони. Рука ее невольно погладила его ладонь. Это был сон. С ней

был Иан, она в надежных, любящих руках… Она открыла глаза. Эдвард! С

искренним удивлением, словно разочарованный ребенок, она проговорила: — Это вы?!

Эдвард посмотрел ей в глаза:

— А. кого вы ждали?

Фиона, медленно приходя в себя, машинально пробормотала: — Иана. — И вдруг к неописуемому ужасу глаза ее наполнились слезами. Она резко

отвернулась, положила руку на лоб, словно у нее разламывало голову, глубоко

вздохнула, изо всех сил пытаясь сдержать рыдания. Большой палец Эдварда

успокаивающе погладил ее ладонь. Фиона вспомнила, что так утешал ее отец, когда

она забиралась к нему на колени, прислонив лицо к его груди.

— Ради Бога, простите меня. Не думал, что это истинный страх. Я решил, что вы

боитесь лошадей, как все люди, впервые их увидевшие. Но здесь что- то другое, не так ли?

Да, да, подумала Фиона, истинный страх. Она молча лежала, не шевелясь, пока не

почувствовала, что слезы высохли.

— Никто не видел, как мы пришли, — заговорил Эдвард. — Я выйду так же, как

вошел, и скажу им, что вам немного не по себе, как это обычно бывает после

первого урока, и что вы полежите в постели. Виктория может принести вам кофе.

Идет?

— Да, спасибо, мистер Кэмпбелл.

Он поднялся, положил на одеяло ее руку, провел пальцем по ее щеке и произнес

голосом, который она еще ни разу не слышала: — Бедная маленькая Фиона, — и вышел, прикрыв за собой дверь.

Фион а. Не мисс Макдоналд. В самом деле, она называла его Эдвардом во время

этого злосчастного урока верховой езды, но это произошло от необычности

ситуации, и она не думала, что он заметил. Но маленькая Фиона. Так ее еще никто

не называл. Она слишком большая для этого. Когда ты такая высокая, ни у кого не

поворачивается язык назвать тебя маленькой.

Вошли Виктория и Элизабет с кофе. Обе смеялись.

— Ноги не ходят и все болит — это быстро проходит, если тренироваться помногу.

Упорство и труд все перетрут. Зато как будет здорово, когда вы поскачете с

нами. Мы вам такие места покажем… ручей Мертвеца, овраг На Чистую Воду, гору

Горшок, Кровавую бухту.

Упорство

и труд все перетрут . Они не отходили от нее, пока она пила кофе.

— Мы сделали набивку для утки, но мы не очень хорошо шьем, и нитка

выдергивается. Вы бы не смогли прийти?

Фиона рассмеялась и поднялась с постели. Заботы по хозяйству отвлекут ее от

мыслей о предстоящих новых мучениях. Эмери по субботам не приходила.

В обед Эдвард, резавший по дереву утку, сказал: — Погода божественная, настоящее бабье лето. Давайте немного прокатимся по

бухте Ятаган. — Он бросил взгляд в сторону Фионы, — Вода ваша стихия, не так

ли?

Фиона прекрасно понимала, что он задумал, и почти возненавидела его. Он пытался

вернуть ей веру в себя.

— Прекрасная мысль, спасибо, — откликнулась она. — Надо, наверное, взять с

собой сандвичи.

— Захватим еще мяса и пожарим на костре и запечем картошку в золе.

— Меня не считайте, — сказала мисс Трудингтон. — Я с удовольствием проведу день

одна и отдохну дома.

Катер был совсем маленький, не очень приспособленный для далеких поездок, но

для небольших — в самый раз. Эдвард оказался — увы! — как всегда прав. Стоя за

штурвалом послушного суденышка, Фиона почувствовала, как самообладание

возвращается к ней. Дух истории озера охватил их всех. Истории пакеха и маори.

Дети хорошо знали ее. Озеро играло столь важную роль в жизни людей, которые

жили здесь задолго до них. Оно как бы впитало в себя их горе и радости. Пока

дети были чем-то заняты на корме, Фиона сказала стоявшему рядом Эдварду: — Я насквозь вас вижу. Вы хотите вернуть мне уверенность и мужество.

Их взгляды встретились, и Фиона вдруг смутилась.

— Дело вовсе не в том, я просто решил, что вам надо немного отдохнуть. А уроков

верховой езды больше не будет.

Фиона оторопела:

— Даже представить себе не могла, что вы можете отступиться.

Его серые глаза пристально смотрели на нее.

— Вы считали меня зверем, так, что ли? Вы что, и, правда, думаете, что мне было

приятно смотреть на вас утром?

В этот момент Джеймс споткнулся о бухту каната и разбил коленку. Разговор

прервался, Фиона осталась одна, досадуя, что так плохо думала об Эдварде.

День был великолепный — голубой, белый и золотой. Фионе казалось, что в этом

есть что-то нереальное. Дети так радовались пикнику, что она с грустью

подумала, как мало у них развлечений. Вот если бы она научилась ездить

верхом…

— Давайте заберемся на Смотровую горку, дядя Эдвард, — предложил Уильям.