Рожденные ползать
Шрифт:
Едва я подключился к внутренней связи, как появился красный запыхавшийся Тихонов. Еще на бегу, он начал орать Панину, что вобьет его по пояс в бетонку, если тот еще раз оставит без присмотра техника, который первый раз выпускает машину в полет.
Заработал двигатель самолета. Теперь мне уже не было слышно, о чем эмоционально спорили старший техник с инженером. Держа перед собой картонку, с наклеенной на ней переговорной таблицей, я начал проверку работоспособности самолетных систем. Тихон и Сашка, наконец, прекратили разборы и теперь вместе ходили вокруг самолета, внимательно наблюдая за процессом.
Наконец, все проверки
Никогда еще время не тянулось для меня так медленно. Казалось, что стрелка часов стоит на одном месте. Но вот, наконец, свершилось! МиГ с бортовым номером «20», плавно снизился, коснулся земли. Сзади заполоскался цветной купол тормозного парашюта. Все внутри меня ликовало. Мой первый в жизни самостоятельный вылет, а точнее выпуск в воздух, прошел успешно.
От перевозбуждения, я даже не сразу заметил, что задул холодный порывистый ветер. Пока мой самолет заруливал на стоянку, раздались крики: «Отбой полетам! Чехли машины и по норам». Я посмотрел на небо. Северная часть горизонта была затянута черными тучами, которые быстро неслись в нашу сторону.
День прошел успешно, слава богу! Завтра у меня день рождения. Устрою себе маленький расслабон. Приду на стоянку и даже пальцем не пошевелю. Не буду делать ничего. Абсолютно!
— Привет, Анютов! Спишь что ли?
Воспоминания трех прошедших армейских месяцев промелькнули у меня перед глазами. Я очнулся. Мой веселый день рождения продолжался. В укрытии нарисовался Синицын — начальник группы вооружения.
— Спишь? Я в гробу видал такой «спишь»! — отозвался я вместо приветствия. — Что надо-то?
— Пришел узнать все ли в порядке. Как прошла подвеска боеприпаса?
— Ты бы лучше, чем спрашивать, подошел во время тревоги помочь ракеты вешать. Заодно бы и ответ на свой вопрос получил, — буркнул я недовольно.
— Вас много, а я один, — Вова парировал мою колкость любимой фразой работника советской торговли и тут же переменил тему. — Новость уже слыхал?
— Нет. А что случилось?
— Есть уже первые результаты тревоги, — Вова радостно улыбнулся, довольный то ли этими результатами, то ли тем, что он знает больше, чем другие.
— Какие?
— В первой эскадре 11-ый по тревоге не взлетел — поймал булыжник в двигатель. Теперь, менять придется. Это, какие же народные деньги на ветер! Вот, враги народа! Вредители! — обращаясь непонятно к кому, закончил свою тираду Синицын.
Я сразу же вспомнил про неподсоединенные разъемы на ракетах, и мой лоб покрылся испариной. Как можно беззаботнее я поинтересовался:
— А вообще, что у летчиков за задание? Пуски ракет ожидаются?
Вова посмотрел на меня озадаченно и переспросил:
— Пуски? Это вряд ли. Я бы знал. А почему ты спрашиваешь?
— Да, так просто, интересно, — мне сразу стало легче. — Значит, зря с разъемами столько мудохался. Можно было не подсоединять. Все равно, свозят ракеты, как балласт и назад привезут.
— Ты, что с ума сошел? — вооружейник от возмущения чуть не поперхнулся. — Ничего, не зря! В полете головка наведения ракеты все время должна находиться в определенном температурном режиме. А как же это
У меня внутри все оборвалось. Я знал, что каждая из ракет стоит порядка 100 тысяч рублей. Если перевести эти деньги на самую дорогую автомашину нашего времени — «Волгу», то получалось, что я уничтожил сорок «Волг» одним махом. На ум пришел старый анекдот. Там одна женщина рассказывает другой, что муж каждую субботу просит у нее рубль, чтобы рассчитаться за автомат, потерянный в армии. Это, что, отвечает другая, пожилая. Мой у меня трешку берет — он свой танк в болоте во время войны утопил!
Почему-то сейчас, анекдот не показался мне смешным. Моя зарплата составляла всего 220 рублей ежемесячно. Я начал быстро прикидывать в уме, сколько мне нужно жизней, чтобы рассчитаться с родным государством.
Вероятно, Вова-вооружейник смог что-то прочитать на моем лице и спросил подозрительно:
— А ты все, как положено, подсоединил?
— Конечно! Все, как положено, — быстро выпалил я.
— Ну, смотри, Анютов, — пообещал мне вооружейник перед уходом. — Когда самолеты вернутся, лично приду, проверю!
— Да, ради бога, — как можно равнодушнее бросил я ему вслед.
Кажется, я сделал сам себе очень хороший подарок на день рождения. А уж дорогой, какой!
Самолеты вернулись назад только после обеда. Слова «после обеда» в данном случае звучали издевательски. Никакого обеда у нас не было, как в прочем, и завтрака. В нарушении основного авиационного закона: «война — войной, а обед — по распорядку», кто-то отдал приказ не покидать зоны эскадрилий.
Все четыре ракеты находились на месте. Из кабины выполз Чернов. Невооруженным глазом было видно, что он зол, как черт. Ни слова не говоря, начштаба поставил свою закорючку в ЖПСе и исчез. Однако я не замечал ничего, даже голода. Мои мысли занимало только одно — успеть снять с самолета ракеты до прихода Синицына. Мне повезло, тот так и не появился, вероятно, забыв про меня. В суматохе, никто ничего не заметил и, через некоторое время, первый боекомплект занял свое прежнее место на стенках укрытия.
Я был почти счастлив. Протиснувшись в узкий канал воздухозаборника двигателя, и подсвечивая себе фонариком, я осмотрел лопатки компрессора, в поисках возможных повреждений. (Распоряжение, сделанное инженером полка, после возвращения самолетов на родной аэродром, являлось совершенно оправданным и своевременным, в свете сегодняшних событий). На 20-ом все было в полном порядке.
Однако, как оказалось, не всем так повезло. После окончания осмотра двигателей на всех самолетах, участвующих в «боевых действиях», молнией среди техсостава пронеслась весть, о попадании посторонних предметов, еще в два двигателя. Особая пикантность ситуации заключалась в том, что эти машины с повреждениями компрессора ушли в полет. Каждому было понятно, что случилось бы, если один из этих двигателей вдруг остановился в воздухе. Но, слава богу, в этот раз, все обошлось без жертв (спасибо советской военной авиатехнике, изготавливаемой с многократным запасом прочности). Тем не менее, теперь уже три двигателя подлежали снятию и отправке на ремонтный завод. Такие потери для мирного времени, не являлись рядовым событием. Полк гудел, как растревоженный улей, обсуждая, кто же виноват в том, что произошло.