Рожденные ползать
Шрифт:
В это время раздались шаги и в укрытие вошли летчики. Их было трое. Впереди шел Чернов. За ним два молодых лейтенанта: Луговой и Резник, тот самый, который так неудачно выступил во время судилища над Петровым. На них была светло-голубая летняя летная форма. Отличного фасона куртки и брюки, с множеством карманов, заклепок и молний — мечта любого модника на гражданке. На ногах черные тяжелые берцы на шнуровке. Наряд завершала повседневная офицерская фуражка.
— Привет технической интеллигенции! — поздоровался Чернов. — Как жизнь?
— Лучше всех!
— Ясно… Ну что, итоговая проверка началась. Нужно уточнить боевые расчеты, а то много новых людей пришло в эскадрилью, и среди летного и среди технического состава. Поэтому познакомьтесь. Вот это, Петя, — командир звена повернулся к Резнику, — твой самолет и твой персональный техник. Так что, в случае тревоги, ты бежишь на «двадцатый». Смотри, не перепутай, как тогда на собрании!
Все заулыбались. Молодой пилот покраснел и досадливо скривился.
— А это, Анютов, — Чернов повернулся ко мне. — Теперь твой командир экипажа. Прошу, как говорится, любить и жаловать.
Я недоуменно посмотрел на своего нового командира. Мне недавно стукнуло 24 года, а он был еще моложе. Да, похоже, мы вдвоем с ним навоюем! К счастью никто не обратил внимания, на мой взгляд, и Чернов продолжал:
— Ну, как у тебя Панин, в зоне звена, полный порядок?
— Так точно, товарищ майор! — бодро отрапортовал тот.
— Ты давай, не расслабляйся. Кое-что еще доделать надо. В кладовке 19-го укрытия — бардак, например. Трава между 21-ым и 22-ым укрытиями высокая. Самолеты неплохо бы помыть, а то грязные, как чушки.
— Не волнуйтесь, товарищ майор. Все будет сделано в лучшем виде и в кратчайшие сроки, — по-прежнему улыбаясь, заверил его старший техник.
— Хорошо. Сам еще раз посмотри вокруг все внимательно. Ладно, мы пошли навестим Петрова.
Они направились к 19-му укрытию, а я все никак не мог успокоиться:
— Что за ерунда! Вы что тут все на мойке самолетов помешались? — всплеснул я руками.
— Не бери в голову. Из чего ты проблему делаешь? Если тебе сказали самолет помыть, то это не означает, что нужно его шлифовать с ног до головы. Намочил тряпочку керосином. Прошел, посмотрел, где грязно. Вот и все дела. А таких мест не так уж и много: район шасси, нижние лючки, район пушки. Да, остекление фонаря — святое дело. Только не вздумай керосином тереть — потемнеет, потрескается. Здесь водой надо, — старший техник терпеливо продолжал объяснять мне должностные обязанности.
— А где ж ее взять то? Из луж что ли? Не из домика же ведрами таскать, — поинтересовался я.
— Тогда слюной, как мыли фонари еще в эпоху доисторического материализма. Плюнул — вытер, плюнул — вытер. А чтобы улучшить слюноотделение, представляй, что в это время в кабине сидит твой любимый летчик.
— И все-таки, — не унимался я, — в Гражданской Авиации, для этих целей использовались специальные моечные машины. Неужели нельзя и тут завести по одной на эскадрилью? Или хотя бы, одну на весь полк?
— Нам гражданская авиация — не указ. Нам это без
— Это, каких же? Что-то я ни разу не видел, — на моем лице появилось неподдельное удивление.
— Системы «Рука-2». Может, слыхал? — Панин заулыбался, довольный своей шуткой. — Не боись, Санек, прорвемся!
После столь подробного объяснения должностных обязанностей я расхотел служить техником самолета. Настроение испортилось окончательно. Мне начало казаться, что этот день, для меня добром не закончится. Так, в конце концов, и получилось.
В двенадцатом часу ночи, когда я уже спал, в дверь постучали. Гадая, кого это там черт принес, я открыл. На пороге стоял довольный Адам, от которого сильно несло спиртным. Из-за его спины выглядывала девушка, в довольно мешковатой безвкусной одежде. Была она так себе. Рыженькая, с волосами собранными сзади в пучок, с узкими злыми губами и неестественно белым цветом кожи.
Увидев, что мой сосед не один, я вспомнил, что стою на пороге в одних трусах, и быстро заскочил назад в комнату. Адам протиснулся вслед за мной, прикрывая дверь:
— Командир, давай освобождай комнату, как договаривались. Видишь, я не один, — обратился он ко мне.
В этот момент из-за двери послушался голос его подруги:
— Адам, иди сюда!
Гулянюк прижал указательный палец к губам:
— Тихо. Я сейчас. Одевайся пока.
Я начал натягивать брюки, соображая, где бы мне переночевать. В это время голоса за дверью, становились все громче и громче. Наконец, я, уже не прислушиваясь, мог различать отдельные фразы:
— Все, надоело! Надоело, говорю тебе! — возмущенно звучал женский голос.
Адам что-то неразборчиво шептал в ответ.
— Нет, не пойду! Хватит таскать меня по гостиницам. Я тебе что — шалава?
Опять, в ответ горячий шепот.
— Нет, пока не узаконим наши взаимоотношения, лучше не подходи!
Хлопнула дверь. Затем раздался удаляющийся стук каблучков по коридору. В комнату заглянул раздосадованный Гулянюк и зло бросил мне:
— Повезло тебе — отбой полетам. Спи спокойно, командир.
Все еще не до конца проснувшись, я пытался понять, что происходит. В углу раздался громкий шорох — это шевелили обои клопы.
Был обыкновенный день полетов. Обыкновенный, для всего полка, но не для меня. Несколько дней назад я получил допуск на самостоятельное обслуживание авиатехники и, сегодня, первый раз в жизни самостоятельно выпускал самолет в воздух. Это историческое событие, такое не забывается. Моя «20-ка» стояла готовая к вылету и держалась молодцом, чего нельзя было сказать обо мне самом. Я нервно расхаживал взад-вперед, теребя в руках переговорную таблицу. Не забыть бы, не упустить чего-нибудь. Тут еще, как на грех, ни одного человека вокруг. Даже Панин в столовой — время обеденное. У меня самого подвело желудок от голода, но график, есть график. Через десять минут — взлет. Надо терпеть.