Роза с шипами
Шрифт:
Винсент только горько усмехнулся в ответ и пробормотал что-то типа того, что жизнь очень несправедлива.
– - Ты заслуживаешь чего-то лучшего, чем всю вечность носить на себе клеймо, - я опустился на одно колено перед пнем, где он сидел и коснулся его воротника. Вокруг нас кружился снегопад, в кронах деревьев гулял зимний ветер, но я не ощущал холода. Драконья кровь огнем текла по моим венам и согревала меня изнутри, та самая кровь, которая легко могла подарить исцеление Винсенту.
– - Не надо, Эдвин, - Винсент смутился, но не отпрянул от моих холодные пальцев, ловко расстегнувших воротник.
– Пусть
– - Шрамы сами собой не пройдут, - как бы между прочим напомнил я.
– Ты на всю жизнь останешься меченым.
– - Да, - в его глазах вспыхнул дьявольский огонек.
– Пусть любой, кто восстанет против тебя в Виньене, случайно заметит на моей груди сатанинскую метку и отшатнется. Эдвин, я хочу видеть страх в глазах тех, кто попытается на дуэли распороть шпагой не только мой кафтан, но и кожу. И, кроме того, такое необычное клеймо помогает мне сохранить индивидуальность, - попытался пошутить он.
– Без него я был бы заурядным мошенником, каких множество, а, взглянув на отметину, можно сказать, что я совершил что-то из ряда вон выходящее, какое-то невероятное преступление и меня надо бояться.
Я сокрушенно покачал головой.
– - Ты отказываешься от слишком щедрого дара, Винсент.
Он только пожал плечами и шрамы, на его шее и груди обозначились четче. Несколько темно-красных, неровных и неприятный на вид линий. Печать Деборы. Человеку, наверняка, было бы очень больно, но Винсент либо боли не испытывал, либо успел свыкнуться с ней за годы. Я коснулся одной глубокой, незаживающей борозды. Ранки совсем не затянулись с тех пор, как я видел их в последний раз.
– - Я запомнила Винсента благодаря этой примете, - шепнула Роза.
– Он сидел тогда в ложе и смотрел на меня с таким выражением, будто собирается нанести мне такие же раны.
– - Я просто был восхищен, - возразил Винсент.
Я был взволнован и, не отдавая себе отчета в том, что делаю, слегка прикусил себе язык. Железный, смешанный с огнем привкус крови застыл во рту, обжег неба. Я приблизил лицо к шее Винсента так, словно хотел коснуться поцелуем его шрамов и капелька крови с моих губ упала ему на кожу. Винсент вскрикнул и отстранился. Моя кровь обожгла его, попала на рану, проникла в его собственную кровь и прокатилась жидким пламенем по венам. На его обескураженном мальчишеском лице в миг промелькнула гамма чувств: сомнение, обида, мучение. Он не думал, что я решусь причинить ему боль после всего того, что мы пережили вместе, но боль была минутной. Удивительно, но всего капелька - молекула моей крови сделала его сильнее и краше. Темные борозды шрамов медленно и неуловимо разглаживались, сухая поврежденная кожица вокруг них снова становилась ровной и прозрачной.
Я поднялся на ноги и с первого взгляда оценил чудодейственность исцеления. Никаких шрамов не осталось только почти неразличимые для глаза белые полоски тянулись по тем линиям, где когда-то прошлись коготки Деборы.
– - Ты снова безупречен, - не требуя благодарности, улыбнулся я.
– Ни одного изъяна. С такой прекрасной внешностью даже мое блистательное общество приняло бы тебя за своего.
Винсент тихо мелодично рассмеялся. В холодную зимнюю пору его смех напомнил шелест листвы, а в карих глазах засветилось тепло.
– - Для тебя это оказалось так просто, так достижимо, а я мучился
Он ощупал свою обновившуюся гладкую кожу, хотел застегнуть пуговки воротника, но передумал и оставил кафтан распахнутым, будто боялся, что если опять наглухо запахнет воротник, то потом снова обнаружит у себя на горле все те же отметины.
– - Я, наверное, должен сказать "спасибо", - запоздало предположил он.
– - Можешь не говорить, - милостиво разрешил я, и так было заметно, что он благодарен, возможно, впервые в жизни. Винсент редко выражал по какому-либо поводу детский, абсолютно бесхитростный восторг.
Я посмотрел в ту сторону, где скрылась в зарослях Шантель. Что мне сделать, чтобы она больше не вернулась, плюнуть через плечо или оставить в дупле дуба монетку, которую она непременно найдет и уже не сможет двинуться дальше, ведь я буду осторожен и приложу к ней заклятие. Оказывается, Шантель даже не знала, что мы живем в замке. Интересно, она считала, что я сплю на горке сокровищ, а Розе негде прилечь кроме какого-нибудь украденного паланкина, портшеза или гамака. Я представил, как обиделась бы Роза, если бы вместо пуховых перин я предложил бы ей переночевать на крытых носилках. Надо было догадаться раньше, что если бы пряхи знали о том, что я хозяин замка список вещей, которые нужно оплатить возрос бы вдвое.
Роза, напевая какой-то мотив из пьесы Камиля исследовала лес вокруг, проверяла, что спрятано в каждом дупле дерева и несколько раз находила там мелкие самоцветы, но у нее хватало сообразительности положить их обратно, чтобы не обидеть никого незримого.
– - Каждый участок леса кому-то принадлежит, - засмеялась она.
– И не только леса, однажды под мостовыми Виньены я услышала тихий перестук молоточков. Никто, кроме меня, их не слышал, да даже если б и услышал, то принял бы за цокот копыт. В Виньене встретишь столько карет, повозок, дрожек и фаэтонов, сколько ни в одном другом городе. Хочешь, я покажу тебе то место?
– - Ты хочешь снова попировать при дворе?
Она только жеманно передернула плечиками. Я догадывался, что на самом деле она хочет проверить, не пришло ли к королю письмо от Шантель с требованием оплатить мое проживание в их темницах, так сказать, предоставленный кров и полученное там образование. Я подумал о недоступной, лучезарной Одиль, которая когда-то с таким равнодушием променяла наш уговор на трон. Роза шла впереди, но уловила мои мысли, обернулась и прошептала одними губами, так, чтобы лишь я смог разобрать:
– - Она жалеет о том, что упустила тебя!
Фейерверк в Виньене. Мириады сверкающих огней. Разноцветные взрывы искр, распускающиеся подобно пестрым крупным цветкам. Мы, как обычно, прибыли на праздник. Винсент шел за мной, как телохранитель. Роза в фиолетовом наряде с цветами в волосах напоминала редкостное, нездешнее создание. Я уже снял траур. Три дня истекли, и я смело мог выбирать что угодно из палитры оттенков, не опасаясь вызвать кривотолки. Короткий лазурного цвета плащ колыхался у меня за спиной, будто подчеркивая, что я не принадлежу ни к миру теней, ни к царству смерти, хотя могу оказаться господином смертью сам.