Роза и лев
Шрифт:
К его радости, Джоселин оценила шутку и рассмеялась. Как же легко стало у нее на душе, хоть и тело его, настойчиво опрокидывающее ее навзничь, было тяжелым. Но так Господь уж устроил — женщина легка, мужчина тяжел.
И второе их занятие любовью началось со смеха, с улыбки на устах, и это было предвестником счастья.
Ей пришлось долго приходить в себя, возвращаясь к действительности. Она была одна. Джоселин перебирала в памяти то, что случилось накануне ее продолжительного сна, и пришла к выводу, что ей это не пригрезилось во сне. Роберт
Джоселин вдруг вспомнила об Аделизе — так ли счастлива ее сестра?
Она прислушалась и услышала какую-то возню, шепоток за дверью, и … вошел Роберт.
Она лежала голая в постели со следами любовных игрищ и не смела высунуться из-под натянутой до самого подбородка простыни.
— Рад, что ты уже не спишь, — сказал он. — У меня есть кое-что тебе показать.
Слыша его голос, она успокоилась и снова начала проваливаться куда-то в бездонную пропасть.
— Вы мне многое уже показали, Роберт, — сказала Джоселин, даже не пытаясь бороться с охватившим ее приятным оцепенением.
Он вернул ее к реальности ласковым поцелуем.
— Мир сюрпризов для вас, мадам, неисчерпаем. Я, как фокусник, могу достать множество вещей из-под плаща. А тот, кто ждет от меня чудес, тот их и получит.
Де Ленгли сделал знак, и тотчас же в приоткрытую дверь проникли говорливые женщины и торжественно кланяющиеся мужчины со свертками заморской ткани и чудесным сукном — таким мягким на вид, что Джоселин мгновенно захотелось его потрогать.
Неожиданные гости бесконечной процессией проходили мимо нее, возлежавшей на кровати, складывали дары в изножье огромной кровати, поздравляли новобрачную и удалялись с поклонами, уступая место другим.
Внезапно она стала обладательницей богатства, которого бы хватило на десять самых знатных невест королевства Англии.
Выпроводив подобострастную и вдохновленную добротным элем из господских погребов делегацию смердов, де Ленгли уселся на краешек кровати и, смахнув капельки слез с ее ресниц — так она была растрогана дарами, — произнес с ласковой насмешкой:
— Это лишь придача к той соли, мадам, той, что я позаимствовал у купца из Шрусбери в памятную вам ночь. Соль со временем исчезнет в наших желудках, а ткани превратятся в ваши наряды.
Ее руки еще купались в нежной шерсти, из которой, как она размечталась, скоро сошьет себе прекрасное платье. На его шутливые слова Джоселин нашла подходящий, по ее разумению, ответ:
— А вы не исчезнете, как призрак? Или я стану супругой бесплотного привидения?
Роберт обвил ее могучими руками, стянул с нее простыни, перевернул, бесстыдно выставив ее округлые ягодицы. Она уткнулась лицом в подушку, ожидая, что вот-вот начнется какое-то унизительное для нее действо.
И оно последовало, но не то, которого она боялась. Он пробежал пальцами по ее покрытому мурашками телу, подсчитал что-то в уме и громко позвал кого-то
— Мы сняли мерку с госпожи, зайди и выбери для нее подходящий отрез ткани.
Джоселин завертелась волчком, перевернулась и прикрыла себя куском зеленого бархата, выхваченного из сваленной возле кровати груды.
— У госпожи отменный вкус! — весело воскликнул Роберт, записывая мелком на подставленной ему грифельной доске цифры, полученные им в результате измерения Джоселин. — К завтрашнему утру ты скроишь ей наряд из этого куска. Забери с собой остальные тряпки и подумай, какие наряды ты сошьешь госпоже из них. Я намерен засадить тебя за работу на долгое время.
Человечек, довольный оказанным ему вниманием милорда, пятясь, удалился.
— Теперь я хочу признаться вам, Джоселин, что недоволен вами…
Она похолодела.
— … вы заставили меня провести самые приятные минуты в этой тесной и неудобной спальне; откуда, кстати, ваши не очень приличные выкрики, мадам, были слышны прислуге.
— О Боже!
— Спальня хозяина замка более подходящее место для любовных утех. К тому же мне давно не приходилось спать на мягкой постели бок о бок с любимой женщиной. Я нуждаюсь в обществе. Вдруг я проснусь среди ночи, а мне не с кем будет побеседовать.
— Вы не очень-то беседовали со мной прошлой ночью.
— Да? А я думал, что исчерпал весь запас красивых слов из своей памяти. Теперь придется сочинять новые.
— Вам что-то пришло в голову, сэр? — спросила Джоселин и тотчас прикусила язык.
— Я захватил Белавур, но в сердце цитадели я обнаружил еще одну крепость, которую не так уж легко взять, — торжественно произнес де Ленгли.
— Вы подшучиваете надо мной, Роберт!
— Конечно… Рядом с тобой так легко быть несерьезным. Другие женщины с криком кидаются на шею, а потом стонут, а после требуют чего-то, а ты щедро одаряешь меня и своей любовью, и улыбкой.
— Потому что я люблю вас, Роберт.
— Тебя, — настаивал он.
— Да, тебя… Я тебя люблю, Роберт, — повторила она послушно, как говорящая птица на ярмарке в Шрусбери.
Он рассмеялся и потянулся к ней, но ухватил только воздух… Джоселин босиком, словно паря над холодным полом, пробежала по комнате и укуталась в накидку, сброшенную им, когда он посетил ее в полдень.
Роберт поймал край плаща, но она ударила его по руке.
— Ты посмела бить своего супруга? — грозно сдвинул он брови.
— О Боже! Какой грех я совершила!
— Великий грех! И ты за него расплатишься…
— Как страшно…
Джоселин побежала от него к двери, распахнула её, выскочила в холодный коридор. Де Ленгли настиг ее.
— Выбирай одно из двух, дорогая. Или мы явимся в таком виде в главный холл на глаза всей дворне, или ты согласишься вернуться в постель…
— Чтобы продолжить то же самое?
— Что, моя сладость?
— То, что вы вытворяли надо мной?
Он нахмурился.
— Разве это было пыткой?