Роза и лев
Шрифт:
Де Ленгли говорил все это, а сам сжимал ее подбородок сильными пальцами и пожирал глазами ее губы, ее широкий, сейчас сурово сжатый рот.
— Ты прекрасна, как бутон розы, готовый раскрыться на заре. Тьма, как темный бархат, окружает тебя, ты наслаждаешься этой темнотой, но и жаждешь рассвета — не правда ли, дорогая? Не вздергивай так гордо свой носик, Джоселин, и разреши мне познать, как ты хороша.
Он собрал ее непослушные волосы в свою широкую ладонь и отвел их в сторону, открыв своему взгляду ее личико, лоб и виски.
— Как
— Мой брат сказал как-то, что мои волосы жестки, как конский хвост, — прошептала Джоселин.
— Я б пожелал твоему братцу иметь коня с таким черным хвостом! Он бы унес его прямиком в ад. А еще я б с удовольствием привязал его к конскому хвосту и протащил как следует по земле.
О Боже! Он угрожает расправой ее брату, а она улыбается, слушая его. Разве всемилостивая Богоматерь простит ее? А может, простит?
— Да, конечно, твоя сестрица красива, но именно тебя я желал, Джоселин, как только увидел. И не кинжал, которым ты замахнулась на меня, был тому причиной, и не груди твои, и не грива твоя — черная и густая, — и не глаза твои колдовские и изменчивые — нет… Я понял сразу, что тебе предназначено быть моей женщиной, как бы глупо я ни вел себя до сих пор.
За окном был ясный день, а Джоселин казалось, что на небе мерцают звезды.
Она позволила Роберту поцеловать себя в губы, а потом он покрыл поцелуями ее щеки, подбородок. Приподняв ее повыше, он стал ласкать губами ее нежную шею.
— Скажите, мадам, — прошептал он, — так ли вы страшно прогневаетесь, — если у нас будет свадебный полдень вместо брачной ночи?
У Джоселин захватило дух от его прикосновений, от слов, слов нежных и страстных, таких неожиданных в его устах. В голове у нее царил полный хаос.
— Милорд, я давно убедилась в вашей приверженности правде, но, к сожалению, ваши красивые слова вызывают у меня сомнения. У меня от них голова не закружится, ибо я знаю, какова я на самом деле.
Роберт насторожился.
— Никто прежде не сравнивал меня с розой, — медленно проговорила Джоселин, собираясь с мыслями. — С чертополохом, может быть, но никак не с розой. И даже если это был лишь комплимент, все равно более прекрасных слов я в жизни не слыхала. Только вы будете, боюсь, разочарованы. Я не уверена, что смогу предстать перед вами такой же прекрасной, как роза. Я не знаю, как стать розой, когда я привыкла быть чертополохом.
Глубокая нежность охватила Роберта. Он слушал ее признания, разглядывал свою молодую жену, и сердце его таяло. В облике Джоселин присутствовало обезоруживающее сочетание дерзости и трепетной ранимости, мужества и беззащитности.
— Доверься своим чувствам, и ты не собьешься с пути, — сказал он.
Он снова приник к ее рту, дразня и лаская ее губы языком, побуждая их раздвинуться. Джоселин покорилась, и тепло ее дыхания еще сильнее раззадорило
Подчиняясь его желанию, Джоселин ответила ему трепетным движением губ, впуская в себя завораживающую энергию его поцелуя. Неожиданно она почувствовала, что тает, как расплавленный воск, теряя волю, ощущение реальности, свою силу.
Но зачем ей сила, когда не надо сопротивляться, когда тело твое невесомо и способно взлететь к потолку, если б тяжелое тело Роберта не прижимало ее к кровати.
Руки ее вцепились в его плечи. Какие эти плечи могучие, мускулистые, наполненные силой. Джоселин осмелилась продолжить исследование его тела. Вот пальцы ее нащупали его мощную шею, коснулись кадыка, подбородка, потом легли на затылок и зарылись в его львиную гриву. Она ждала, что тут же ударит молния. Ведь раньше ей казалось, что в волосах его копится энергия, словно в грозовой туче. Но этого не произошло. Волосы его были мягкими, как шелк. Она бы хотела вечно гладить их, запускать в них пальцы.
Роберт отстранился от нее, и Джоселин испугалась, что сделала что-то не так.
— О, моя возлюбленная, ты и в этом талантлива. Какие же еще тайны мне предстоит открыть в тебе?
Она еще разгадывала смысл его неожиданных слов, а он уже расстегнул застежку, стягивающую у горла плащ, и сбросил его с себя.
Зачем столько похвал воздает он ей и изображает такую страсть? Несомненно, Роберт познал в своей жизни множество красавиц. Разве не признался он ей сам, что изучал разные типы женщин, а их было немало.
Джоселин вспомнила, что лежит под ним обнаженной, и это сразу же охладило ее. Только гордость не позволяла ей сбросить его с себя, выскочить из постели и схватиться за свою одежду. Она предпочла остаться неподвижной, внешне спокойной и следить, как он пальцем гладит и обрисовывает выпуклости её грудей.
— Ты само совершенство, Джоселин. Ты этого не знаешь? Неужели ты не почувствовала, что я все время любовался тобой, предвкушая мгновение, когда получу право коснуться тебя?
Она поспешно приподняла голову и приблизила губы к его рту, опасаясь, что потеряет сознание от его завораживающих речей.
— Лучше поцелуй меня, Роберт, — шепнула она. — Мне это нравится, но каждый раз я забываю, к несчастью, как мне было хорошо, и хочется, чтобы поцелуй повторился.
Роберт чуть не расхохотался, но его смех вдруг вылился в глубокий вздох.
— Ты не перестаешь удивлять меня, сладость моя! Конечно, я поцелую тебя с превеликим удовольствием.
Поцелуи возобновились, и Джоселин с радостью отметила, что, получая удовольствие сама, она может дарить наслаждение мужчине.
Он все более возбуждался, его ласки становились все более страстными и смелыми… Она, чтобы ему было удобнее ласкать ее, даже выгнулась вперед. Как хорошо было им обоим!