Россия - Разборка
Шрифт:
Все эти схемы были начертаны словно бы одной рукой.
После этого "ЕвроАз" получает искомый лакомый кусок, а президент Народного банка, легендарный господин Буров, становится заместителем министра финансов.
Все довольны. Кроме наемного убийцы. Де Фюнес был уверен, что с этого момента рельсы расходятся и дальше трамваи идут каждый своим маршрутом. У меня на этот счет были сомнения. "После этого" не означает, конечно, "вследствие этого". Но иногда означает.
Кто нанял Калмыкова? Кто проплатил контракт?
...А если зайти
Допустим, мне понадобился наемный убийца. Ну мало ли зачем. Например, шлепнуть неформального профсоюзного лидера моих работяг Мишку Чванова, если он снова начнет возникать с идеями социальной справедливости. Или еще зачем. Шлепнуть нужно чисто, поэтому мне нужен профессионал, в котором я могу быть стопроцентно уверен. Где я стал бы его искать?
В криминальной среде? Судя по тому, что об этом пишут в газетах, там можно найти профессионала. Но это опасно. Он может быть засвечен, у него криминальные связи, которые может проследить ментура, в банду может быть внедрен милицейский агент. И кончится это тем, что киллера вычислят, а он сдаст меня за милую душу.
Нет, в криминальной среде киллера я искать не буду. Мне нужен профессионал, но чистый.
Не годится.
Где еще? Среди уволенных в запас или выгнанных из органов милицейских оперативников или сотрудников спецслужб? Это ближе. Опыт у них есть. Но пойдут ли они на убийство? Может, кто и пойдет. Но его еще поискать. А пока будешь искать, десять раз засветишься.
Тоже не годится.
Так где же мне найти киллера?
А вот где: в реабилитационном центре. Вроде того, каким руководит Док. Где пытаются вернуться к нормальной жизни люди, которые умеют убивать, привыкли убивать, которые видели столько смертей, что одной больше, одной меньше уже не имеет значения.
Вот там и можно вернее всего найти профессионала, который пойдет на убийство - еще один раз, последний, чтобы получить шанс начать новую жизнь.
...Там его и нашли.
Но кто мог знать, что в реабилитационном центре при военном госпитале на сорок пятом километре Минского шоссе работает санитаром человек, который идеально подходит на роль киллера? Настолько идеально, что ни у следователя, ни у прокурора, ни у судей даже тени сомнения не возникло: а может ли этот человек быть наемным убийцей?
Конечно может. Как же он не может? Как сказал адвокат на суде над Калмыковым: "Россия обрекает своих солдат и офицеров на нищету и толкает их в объятия криминала. Они вынуждены убивать, чтобы обеспечить сносные условия для жизни своим семьям".
И еще одна мысль крутилась где-то на периферии сознания, пока я занимался обычными своими делами: башлял пожарного инспектора, который раз в месяц, как за получкой, приезжал в столярку и составлял акт о недостаточной вентиляции опасного в противопожарном отношении промышленного помещения, потом объезжал пилораму и сушилку, а еще позже лаялся с лесниками на наших делянках.
Было такое чувство, будто я забыл что-то очень важное. Я перебирал
Я дал по тормозам так, что джип занесло.
Ну конечно же!
Банковские реквизиты реабилитационного центра Дока!
Мамаев сказал: "У меня есть".
Да, так он и сказал: "У меня есть".
Я набрал номер центра и попросил позвать к телефону доктора Перегудова. Только бы он не уехал. Минуты через три Док ответил:
– Слушаю.
– Ты долго там еще будешь?
– Всю ночь. Дежурю.
– Я подъеду.
– Что-то случилось?
– Нет. Но кое-что, кажется, прояснилось. Дома я сполоснулся в душе и по-быстрому перекусил.
– Куда ты собрался?
– спросила Ольга.
– Дела.
– Ты хоть помнишь, что у тебя есть дочь и сын, не говоря о жене? Ты о нас совсем не думаешь.
– Нет, - сказал я.
– Нет. Я думаю только о вас.
Госпиталь спал. Были ярко освещены лишь окна операционной. На пандусе приемного отделения стояла армейская "скорая" с работающими проблесковыми маячками, суетились медсестры и врачи, санитары тащили носилки.
Новый груз из Чечни.
Док провел меня по тускло освещенному коридору. Из-за плотно закрытых дверей палат не доносилось никаких звуков. Но вся атмосфера была словно насыщена болью и ужасом. Болью старых ран, ужасом давних боев. Кому-то в них отрывало ноги, кому-то руки. И всем калечило души.
В чулане, где когда-то хранились швабры и ведра уборщиц, а теперь был кабинет руководителя реабилитационного центра, Док включил компьютер и вопросительно взглянул на меня:
– Что искать?
– Пожертвования. С начала девяносто восьмого года.
– Крупные? Я их помню.
– Нет. Мелкие и средние. Как ты их выпрашиваешь?
– Рассылаю по электронной почте. По всем фирмам. Отзывается примерно одна из двухсот.
– Давай смотреть. Должно быть столько, чтобы не бросалось в глаза. Не меньше пятисот баксов и не больше тысячи.
Я угадал. Тысяча долларов от компании "Интертраст" была перечислена на счет центра пятого февраля. А пятнадцатого февраля Калмыков уволился.
Все сошлось.
– И что это значит?
– спросил Док.
– Я знаю, кто заказал Мамаева.
– Кто?
– Сам Мамаев.
Глава четвертая
АМНИСТИЯ
I
В памяти каждого человека с годами копятся воспоминания о самых стыдных эпизодах его жизни. Мелкие подлости в детстве, трусость в юности, выплывшее на люди вранье, предательства случайные или совершенные сознательно, по малодушию. Поступки благородные почему-то помнятся мимолетно, а эти оседают в памяти, как соли тяжелых металлов в костях.