Ромашки для Наташки
Шрифт:
— Вы пришли, — сказал он.
— Вы опоздали, — сказала я.
— Извините, — он поднялся на ступеньку, остановился напротив. — Я хотел купить цветы. Но все магазины уже закрыты. А те, что работают, продают только розы. А розы — это не ваше.
— А что мое? — спросила я.
— Ромашки, — сказал он. — Но ромашки я могу подарить вам только летом. Когда они вырастут. На поле. Если вы согласитесь пойти со мной.
Я смотрела на него. На его серые глаза, в которых отражался закат. На его руки, сжимающие лямку сумки. На его улыбку, которая делала его лицо светлым и молодым.
— Вы рисуете
— Научитесь, — сказал он. — У нас будет время.
— У нас? — спросила я. — Откуда вы знаете, что у нас будет время?
— Я не знаю, — ответил он. — Но я хочу попробовать. Если вы тоже.
Я молчала. Ветер трепал мои распущенные волосы, бросал их на лицо, и я не убирала их, потому что не могла оторвать от него взгляд. Он стоял передо мной — мужчина, который пришел сюда, к больнице, где его лечили, чтобы ждать женщину, которая была его врачом. Мужчина, который нарисовал меня цветущей, хотя сам только учился жить заново. Мужчина, который сказал: «Я хочу жить по-настоящему».
— Михаил, — сказала я. В первый раз — не Михаил Владимирович, а просто Михаил. Имя, которое я произносила про себя сотни раз, но никогда вслух. — Я боюсь.
— Чего? — спросил он.
— Всего. Этики. Мнения коллег. Того, что это неправильно. Того, что я не умею быть просто женщиной. Я умею быть врачом. Я умею лечить. Я умею спасать. А быть счастливой — не умею.
— Научитесь, — повторил он. — Я помогу.
— Вы не можете обещать, — сказала я. — Вы сами только учитесь.
— Я не обещаю, — он сделал шаг ближе. Теперь между нами было всего несколько сантиметров. Я чувствовала его тепло, слышала его дыхание. — Я предлагаю попробовать. Вместе. Если не получится — что ж, значит, не судьба. Но я не хочу жалеть о том, что не попробовал. А вы?
Я смотрела в его глаза. Серые, с темным ободком, такие внимательные. В них не было игры, не было манипуляции. Была надежда. Та самая, которую я видела в рисунках, в ромашках, в его улыбке. Надежда на то, что жизнь может быть другой. Что я могу быть другой.
— Я попробую, — сказала я тихо.
Он улыбнулся. И в этой улыбке было столько света, что закатное небо показалось бледным.
— Тогда пойдем, — сказал он, протягивая руку. — Я провожу вас домой.
Я посмотрела на его руку. Большую, с длинными пальцами, со следами карандашного грифеля. Руку, которая рисовала меня. Руку, которая, наверное, могла бы научиться держать мою.
Я протянула свою.
Его пальцы сомкнулись вокруг моих. Теплые, сухие, уверенные. И в этом прикосновении было что-то такое, что заставило меня выдохнуть. Выдохнуть тот страх, который я носила в себе годами. Выдохнуть и, наконец, вдохнуть. Свободно. Глубоко. Как он учил меня в ту первую ночь.
— Дышите, — сказал он, как тогда, в реанимации.
— Дышу, — ответила я.
Мы спустились с крыльца. Он не отпускал мою руку. Я не пыталась ее забрать. Мы шли по мокрому асфальту, мимо машин, мимо прохожих, которые бросали на нас взгляды — мужчина с сумкой и женщина в пальто, держащиеся за руки, как будто это было самое естественное дело в мире. А может, так и было.
— Куда мы идем? — спросила я.
— К метро, — сказал он. — Я провожу
— А вы?
— А я поеду к себе. И буду ждать.
— Чего?
— Завтрашнего дня. Чтобы увидеть вас снова.
Я улыбнулась. Сама не заметила, как. Просто уголки губ поползли вверх, и я не стала их останавливать.
— А что будет завтра? — спросила я.
— Завтра я позвоню, — сказал он. — И спрошу, как вы себя чувствуете. Как врач — спрошу про давление, пульс, режим. А потом, как мужчина, спрошу, не хотите ли вы погулять со мной в воскресенье. Если будет хорошая погода.
— А если плохая?
— Тогда мы будем сидеть в кафе и пить кофе. Или чай. Что вы любите?
— Я люблю кофе, — сказала я. — Черный, без сахара.
— Запомню, — сказал он.
Мы дошли до метро. Остановились у входа. Люди обходили нас, спешили по своим делам, а мы стояли и смотрели друг на друга.
— Наталья Сергеевна, — сказал он.
— Михаил, — поправила я. — Меня зовут Наталья. Или Натали. Так меня называют те, кто меня любит.
— Натали, — повторил он, и в его устах это имя прозвучало как музыка. — Натали, я хочу, чтобы вы знали: я не тороплю события. Я понимаю, что вы — врач, я — пациент, и это непросто. Я понимаю, что вы боитесь. Я тоже боюсь. Но я готов ждать. Столько, сколько нужно. Потому что вы стоите того.
— Откуда вы знаете? — спросила я. — Вы меня почти не знаете. Две недели в больнице — это не жизнь.
— Я знаю, как вы смотрите на пациентов, — сказал он. — Как слушаете сердца. Как заполняете карты. Как ставите ромашки в кружку, хотя говорите, что это несерьезно. Я знаю, что вы не умеете быть счастливой, но хотите. И я знаю, что вы — та, кого я искал всю жизнь. Даже если это звучит глупо.
— Это звучит красиво, — сказала я. — И немного страшно.
— Все, что стоит того, всегда страшно, — сказал он. — Инфаркт, например. Страшно? Страшно. Но я здесь. И я жив. Благодаря вам.
— Не благодаря мне, — сказала я. — Благодаря вам. Вы захотели жить.
— Я захотел жить, когда увидел вас, — сказал он. — В ту ночь, в реанимации. Вы сказали: «Дышите». И я дышал. Ради вас. С тех пор я дышу только ради вас.
Я не знала, что ответить. Слова застряли в горле. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри меня, там, где была трещина, сейчас распускается что-то огромное, светлое, живое. Как на его рисунке. Цветущие ветки, растущие из моих рук.
— Я боюсь, — сказала я.
— Я знаю, — сказал он.
— Но я попробую.
— Я знаю, — повторил он. — Иди. Завтра позвоню.
Он отпустил мою руку. Я сделала шаг к входу в метро, обернулась. Он стоял на том же месте, смотрел на меня и улыбался. Светлый, теплый, живой.
— Михаил, — сказала я.
— Да?
— Спасибо, что вернулись.
— Я обещал, — сказал он. — Я жду у больничного крыльца ровно в семь. Я всегда буду ждать. Столько, сколько нужно.
Я вошла в метро. Спустилась по эскалатору, прошла турникеты, встала на платформе. Поезд подошел, я села, достала из кармана рисунок. Смотрела на него и улыбалась. В вагоне было шумно, тесно, пахло потом и дешевой парфюмерией, но мне казалось, что я сижу на ромашковом поле, и солнце светит в лицо, и из моих рук растут цветущие ветки.