Роковая одержимость
Шрифт:
— Подожди.
И я ждала.
Когда он наконец позволил себе кончить, когда его пальцы разжались, а движения стали неистовыми и неуправляемыми, меня накрыл оргазм, и я выкрикивала его имя, как мантру, как молитву, как будто это была единственная истина, которая у меня осталась.
Он не стонал. Он не вздыхал. Он просто изливался в меня до конца, его тело дрожало рядом с моим, его зубы впивались в моё плечо, оставляя на мне след, который я буду носить на себе ещё несколько дней.
Потом... тишина.
Он не двигался. Он просто нависал надо мной, внутри
Я не двигалась. Потому что в эту ночь я была не заложницей, не женщиной, не тенью. Я была его самым грязным желанием. Просьбой, которую он не мог проигнорировать, и катастрофой, которой он не мог избежать.
ГЛАВА 35
Лес не спал.
Даже в глубочайшей тишине рассвета снаружи что-то двигалось. Треск сухих веток, шорох листьев о стекло, могильный шёпот ветра, перебирающего деревья, словно невидимые пальцы, нашёптывающие неразборчивые тайны.
Внутри дома звуки мира, казалось, искажались.
Не было ни телевизора. Ни радио. Ни города за окном. Только я... и всё.
В первый раз это был просто звук: слабый, похожий на приглушённое дыхание, доносившийся из коридора, пока я умывалась в ванной. В зеркале, всё ещё запотевшем от горячей воды, отражалось моё тело, но позади меня... я увидела фигуру.
Лёгкое движение. Слишком быстрое, чтобы его можно было разглядеть. Слишком медленное, чтобы его можно было забыть.
Я отвернулась, чувствуя, как сердце бьётся о рёбра.
Ничего!
Только дверь была приоткрыта, и коридор погрузился во мрак.
Дерево потрескивало от холода. Ступени лестницы скрипели сами по себе, как будто кто-то только что поднялся по ним. Но я знала, что там никого нет.
А может быть... Я знала, что она придёт.
Прошлой ночью Леон крепко спал. Или притворялся. Его тяжёлое тело лежало на простынях рядом со мной, дыхание было ритмичным, а лицо повёрнуто к стене. Я легла рядом с ним, ничего не говоря, но мои глаза оставались открытыми, прикованными к тёмному потолку, который, казалось, нависал надо мной. Именно там, в полусне, который предшествует панике, я впервые услышала этот голос. Шёпот. Почти смех. Почти плач.
— Он сломает тебя... Он сделал то же самое со мной...
Я резко села, чувствуя, что у меня перехватывает дыхание, а шея горит от страха.
В доме было тихо. Леон даже не пошевелился. И этот звук... он исчез.
На следующий день я попыталась притвориться, что ничего не помню.
Я сварила кофе. Я сама убрала осколки стакана, который, клянусь, упал со столешницы на моих глазах. Я не поднимала глаз, но каждый раз, когда я проходила мимо зеркала, мне казалось, что на заднем плане что-то движется. Тень там, где не было света. Отражение, которое не повторяло мои движения.
Я впервые увидела её на веранде... или мне показалось, что я её увидела.
Я поправляла подушки
Я моргнула, и он исчез... но холод остался.
Дрожа, я вернулась в дом, пытаясь привести мысли в порядок.
Леона не было дома.
Я была одна. И в то же время не одна.
Я начала бесшумно переходить из комнаты в комнату, как будто дом мог слышать мои мысли. Я закрывала двери с большей силой, чем было необходимо. Я избегала зеркала в коридоре. Я спала с включённым светом в ванной.
Но ничто из этого не могло предотвратить то, что должно было произойти.
На третий рассвет я проснулась от звука открывающейся входной двери. Не с грохотом, а с лёгким щелчком. Как будто кто-то точно знал, как не шуметь.
Я села в постели с бешено колотящимся сердцем и глазами, пытающимися привыкнуть к темноте. Простыня рядом со мной была холодной. Леона там не было, и откуда-то из глубины дома доносился голос: низкий и скрипучий. До боли знакомый.
— Ты думаешь, он любит тебя... но он любит только то, что может контролировать...
Я с трудом поднялась на ноги, мои ноги дрожали, а в горле так пересохло, что я не могла кричать. Казалось, дом дышит вместе со мной. Или против меня.
Я вышла в коридор, прислонившись спиной к стене, как будто она могла меня защитить, и посмотрела на лестницу. Ничего... Однако ощущение, что за мной наблюдают, окутывало меня, как удушающая пелена.
Там, на краю перил, я увидела руку. Всего на секунду. Но чётко. Бледную... а потом... пустота.
Я спустилась по ступенькам, почти не чувствуя ног, с дрожащими руками и широко раскрытыми глазами, пытаясь уловить тень, присутствие или силуэт. Но я никого не нашла.
Дверь была заперта, дом был заперт, и всё же я знала: она была внутри, со мной.
Или, может быть... она уже была во мне, если моя паранойя вернулась.
Страх перестал быть смутным ощущением и превратился в материю. Он был в воздухе, которым я дышала. Пол скрипел по-другому. В зеркале, казалось, отражалось что-то за пределами меня. В глазах Леона, даже без слов я могла это понять. То, как он всё время напрягал плечи, то, как он отдыхал всего несколько часов, и то, как он ходил по дому в абсолютной тишине, без предупреждения, словно ждал, что что-то или кто-то проявит себя, когда он свернёт в коридор.
На третью ночь без сна я впервые увидела пистолет.
Леон не прятал его. Он лежал на прикроватной тумбочке, рядом с лампой и часами. Его присутствие в комнате было громче любого крика. Леон не смотрел на меня, когда я поняла. Он сидел на краю кровати, уперев локти в бёдра, опустив голову и переплетя пальцы, как будто держал себя в руках.
Пистолет...
Изменённый ответ на всё, что он не имел в виду.
— Что ты видел? — Спросила я, чувствуя, как дрожит мой голос.
Он не сразу ответил.