Рок-идолы

Колесникова Юлия Анатольевна

Церковь находилась в центре города, довольно далеко от нашего домика, и сегодня я поняла, как далеко мне бы пришлось убегать от тех козлов, чтобы попасть домой. Улицы при свете дня, как всегда казались мне ухоженными и простыми. Здесь было столько колониальных домов, старых и ухоженных, и казалось что мы возвращались в прошлое, но они были слишком отреставрированы, чтобы выглядеть как тогда. Улицы походили на туристическую открытку.

Ньюпорт сильно отличался от Бостона, и не смотря на прекрасную погоду, мне вдруг захотелось увидеть серые улицы Бостона во время дождя, но я знала что это на самом деле ностальгия за домом которым

для меня стал город в последние 5 лет.

Когда машина остановилась возле церкви, еще не было других машин.

– А мы не слишком рано? Никого не видно.

– Конечно же, рано, нам нужно потренироваться – ты ведь не хочешь, чтобы группу «Предательство» сочли профанами в своем деле. Не переживай у меня есть ключи, пастор дает мне их когда подготовкой службы занимаемся мы.

Я выбралась из машины и созерцала старую церковь, и она показалась мне прекрасной в свете разгорающегося утра. Дороги выглядели чистыми и ухоженными, а людей не было, и город выглядел пустынным. Когда парни подошли к нам, Шон тут же взял меня под руку, и повел к церкви. Лэкс как раз обходил машину, и я успела заметить, что он выглядел недовольным. Наверное что-то шло не так как он планировал.

Внутри церковь оказалась такой, как я и думала, или точнее говоря такой, какими были старые католические соборы – полусвет проникающий сквозь высокие окна, нефы по бокам, и лавки с подставками для колен. А в самом конце центрального прохода находился алтарь с тубернакулем и он был сделан из светлого дерева, высокий и с искусно вырезанными ангелами и узорами.

– Пойдем наверх, - Шон потянул меня к боковой лестнице, которую я не заметила когда зашла в двери. Я готовилась увидеть старые изношенные ступени, которые будут скрипеть и обвисать от тяжести, но они оказались каменными и витыми, и видно что здесь постоянно убирали. И не было темно, свет проникал сквозь узкие окна.

– Здесь красиво, - прошептала я, а Эйтан догоняющий нас рассмеялся.

– Тебе даже здесь красиво, сейчас увидишь какая красота с хоров открывается.

Он попытался протиснуться мимо нас, но я была проворнее, а Шон задержал его. Конечно же тут же нас догнало недовольное ворчание Лэкса:

 - Как дети…

Я решила проигнорировать его слова и наслаждаться тем что вижу. Как только открылась тяжелая деревянная дверь, первым перед моими глазами предстал орган – величиной он был в несколько метров, с толстыми трубами разного калибра, а затем и сидячие места для хора, и подставки под ноты. Стопками на полу стояли песенники и валялись ноты, а ковер местами был протерт. Я подошла к ограждению высотой мне по пояс и посмотрела вниз на открывающуюся во все величье церковь. Здесь было так красиво, и так умиротворенно, и так не похоже на ту церковь, к которой я привыкла – на маленькую деревянную церковь без витражных окон, но тоже со свежими букетами цветов.

– А здесь красиво, не так ли, как и ты сегодня, - Шон подошел очень близко ко мне, чересчур близко, чтобы это не могло показаться дружеским жестом.

– Спасибо, но твои комплименты принимаются только относительно церкви, - со смехом отозвалась я и как можно более беспечно отошла от него. Мне не хотелось знать, что при этом почувствовал Шон, потому что тогда бы пришлось поверить его словам. А я знала, что ему верить не стоит, по крайней мере, как парню, я могла слушать его только как друга, и принимать эти слова близко к сердцу. Мне больше

не хотелось снова верить в надежду исходящую от него.

Эйтан подвел меня в другую сторону и указывая пальцем куда-то вниз, сказал:

– Посмотри на того ангела, третьего слева, видишь? Он не кажется тебе похожим на Кори?

Я удивленно пригляделась и поняла, что он прав – было что-то в этом ангеле похожее на нее. Рассмеявшись я растрепала ухоженные волосы Эйтана, и вновь была перехвачена, но уже Эдвардом.

– А мое любимое место здесь, - он усадил меня на стул, самый крайний возле ограждения, и добавил:- Я сейчас отойду и ты поймешь почему.

Он сделал шаг в сторону, и я увидела верх алтаря, он был похож на корону которая упиралась в синее небо со звездами, которым был потолок.

Сев рядом, он продолжил:

– Люблю сидеть здесь когда они поют, кажется ты на вершине горы…тогда просто невозможно не верить, не так ли?

Я была поражена тем, что в Эдварде есть такие черты характера, потому что раньше я воспринимала его просто как парня, со странными повадками. Интересно, сколько ему пришлось перенести, прежде чем он обрел себя таким каким есть сейчас? Думаю много всего. Я была красивой и популярной в своем городе, но в Бостоне меня считали выскочкой – даже с моей внешностью и талантами, я не была достаточно хорошей для них. А что говорить о нем – большие города ненавидят тех, кто слишком сильно отличается от них.

Один только Лэкс не стал ничего говорить мне о том, что ему нравится здесь, он просто стоял в стороне и наблюдал за нами. А когда заметил мой взгляд, устремленный на него, тут же пошел к органу. Я последовала за ним, забыв уже об Эдварде. Лэкс выглядел сейчас потерянным и возможно немного растерянным, о чем он думал, когда смотрел на нас?

– Ты умеешь на нем играть? – поинтересовалась я, замерев возле него. Вместо ответа Лэкс просто поставил пальцы на клавиши и полилась музыка. Одухотворенный звук, он действительно странным образом отталкивался от стен и лился вниз, будто его направили в сторону алтаря. Но она так же резко оборвалась, как и началась.

– У меня знаешь ли консерватория за плечами.

– Так ты учитель музыки?

– Что-то типа того, - скривившись от такой оценки его способностей, подтвердил он.

Я поняла, что задела его гордость такой формулировкой, но с Лэксом никогда не знаешь, что может его болезненно задеть.

– Итак, что будем петь? – Шон видимо быстро отошел от того, как я отшила, его комплимент, и уже вовсю улыбался, даже мне. Лэкса видимо его радость не волновала.

– Как всегда – часть на вступление, возьмем из синих, и думаю на жертву тоже, еще остается причащение и благодарение, их из стандартных, и на конец что-нибудь повеселее.

– Части сталые, как всегда? – спросил Эйтан, разваливаясь на стульчике и подбирая нужные книги песенники.

– Да.

Я вдруг словно осталась одна, после того, как вокруг царил праздник. Они все знали кому что делать, что откуда брать, и что петь, а так же знали о чем говорят, и совершенно забыли обо мне. Они действовали как одна команда, и мне отчаянно захотелось стать действительно одной из них, петь с ними, разделять моменты, когда голоса сливаются в один, а музыка поглощает тебя. Я так соскучилась за этим всем, что уже забыла, когда такое было. В школе я уже давно не репетировала с остальными, а старалась держаться особняком.