Ритуал
Шрифт:
— Элементальщики, — выдал Геб после недолгого раздумья, — особенно боевые. При равном круге они всегда возьмут верх в своем направлении чар.
— Так принято считать, — я кивнула. — Это сложный способ мышления. Именно так нас учат.
— Почему боевых магов никто не заставляет приносить клятву о не причинении вреда? Атакующие не менее опасны. Почему только целитель не может защищать себя сам, принося такую клятву? Почему только целитель вынужден таскаться с отрядом магов, потому
— … менталисты, — выдал он ошеломленно после долгого молчания.
— «…Целитель далек от всего намеренного, неправедного и пагубного…», — пропела я тихо. — Это была простая блокировка центрального канала, Геб. Стандартные чары, их проходят на пятом курсе и используют при повреждении источника, если нужно отсечь поврежденный меридиан полностью, перекрыв доступ. Пациент потеряет круг, но сохранит силу. В большинстве случаев, — добавила я, подумав. Метод ампутации энергетических каналов никогда не приводил меня в восторг.
— Но, Вайю, — он снова нервно взлохматил пятерней волосы, — если все целители приносят клятву… и учат в Академии, значит… Наставник Виртас обучал тебя в обход правил!
Я печально развела руками. Бедный Виртас, но обвинением больше, обвинением меньше, надеюсь он никогда не узнает, чему именно он успел меня научить.
— … и это…
— Тюрьма, — я переплела пальцы решеткой и весело подмигнула. — Если очень повезет и попадутся дураки, которые не прикончат сразу.
— Но, Вайю…, — лицо Гебиона стало пепельно-серым.
— Геб, — я поднялась на ноги и покрутила шеей, разминаясь. — Это наш самый последний шанс. Когда больше не останется ничего. Когда будет совершенно всё равно, что будет завтра. Шанс на то, что мы выживем. Захлопни рот, — я щелкнула пальцем Геба по носу. — Потому что это можно использовать только один раз… если меня поймают, — закончила я совсем тихо.
И потому что больше с прошлой жизни у меня не осталось ничего. Единственное оружие, которое я могла бы использовать.
— А как же тогда… Академия? — Гебион тупо моргнул.
— Мы не идём в Академию, Геб, — я хлопнула его по плечу и покрутилась на носочках, раскинув руки. — Мы идем в Корпус. Поэтому выкини те книжки, что подсунул Луций, они бесполезны.
— Корпус…, — глаза мальчишки вспыхнули фанатичным светом.
— И никогда, — я стащила его со скамьи за ворот, — никогда больше не смей думать, что Блау — слабы. Нападай!
***
Дым вился клубами. Сладковатый, терпкий, я знаю, что сегодня курил дядя вместо обычного табака, и эта маленькая палочка мне не нравилась.
В кабинете царил полумрак, трещали дрова в камине, и одинокий светляк над столом немного разгонял
Сначала я чинно сидела в кресле, потом сбросила тапки и забралась на краешек тахты к дяде, потом осмелела, и, прихватив подушку, подлезла под бок, устроившись удобнее — выволочки не будет, можно просто помолчать вместе.
Палочка была десятой по счету. Как только кончалась одна, дядя прикуривал следующую, щелкнув пальцами, от маленького огонька, и молча курил снова.
Всё было плохо. Очень плохо.
Запах этого сладковатого дыма и вязкости, которая оседает на языке, я не любила. Наркотики были легкими и кровь можно почистить чарами… но… дядя никогда не курил при нас ничего кроме табака.
Тяжелая теплая рука упала мне на макушку, и дядя продолжил выдыхать дым, лениво перебирая пальцами мои волосы.
— Я уезжаю в столицу. Утренний портал, — слова камнем упали вниз, нарушив мирную тишину вечера.
Ещё пять мгновений молчания.
— Запомни знак, — дядя щелкает пальцами, и перед нами расцветает сложный символ, полыхающий темной силой. — Сейчас принесешь клятву, — символ растаял в воздухе и дядя поджег следующую курительную палочку, — если придет Вестник с таким знаком, ты бросаешь всё, где бы ты ни была, поднимаешь полную защиту поместья и спускаешься в самое главное Хранилище. На… декаду, — добавил он, подумав.
Я вздрогнула. Самое главное — это нижний уровень, экранированное от всего?
— Что происходит, дядя?
— Это… на самый крайний случай. Я позабочусь, чтобы он не настал…, — теплая рука снова потрепала меня по голове.
— Дядя. Что происходит, — я развернулась и попыталась увидеть его глаза, которые блестели в сумраке. — И я не смогу войти, чтобы открыть, нужна печать…
Дядя кивнул, и, подцепив пальцем из-под ворота цепочку, вытащил кругляш наружу, псакова печать блеснула алым золотом в отсветах камина, и… надел мне на шею. Металл был ещё теплым, почти горячим.
— Дядя…, — больше я не могла сказать ничего, у меня предательски задрожали губы.
— Если я узнаю, а я узнаю, что ты использовала печать Главы не по назначению, Вайю, то…
— То, что? Вернешься и отшлепаешь? — процедила я язвительно, уже взяв себя в руки, нащупав ненавистный кругляш под одеждой. — Непременно использую. Непременно. Чтобы вернулся и наказал…
Подзатыльник был крепким, таким, что в глазах потемнело.
— Только попробуй… Аксель приедет завтра к вечеру…
— Его выпустили из карцера?