Рискуя всем
Шрифт:
Фелисия тихо застонала, представив, как его чудовищное копье входит в нее, растягивая и наполняя.
— Похоже, ты штучка с горячей кровью, — усмехнулся Флинн, наблюдая, как ее качнуло под напором нестерпимого жара. — Неужели конюхи вспахивали твой лужок в мое отсутствие? Значит, ты уже искушена? Или меня дожидалась?
Он взял шоколадку и поднес к ее губам.
— Откуси, а потом посмотрим, успели ли тебя выдрессировать.
Фелисия подняла голову, и взгляды их скрестились: его —
— Знаешь, я не стала бы этого делать…
— Знаю, — согласился он, и его голос в эту минуту напоминал то ли мягкий бархат, то ли густой, тягучий шоколадный крем. — Откуси, дорогая… уступи мне, и я прощу тебя за то, что ты валялась под конюхом.
В ее глазах внезапно вспыхнул гнев, острые зубы вцепились в его палец.
Охнув от боли, Флинн отдернул руку и оттолкнул Фелисию. Она упала на спину, и Флинн придавил ее к подушкам своей тяжестью.
— Кто-то должен научить тебя повиновению, — прорычал он, впившись в нее разъяренным взглядом.
— Может, я нуждаюсь совсем в другом, — отрезала она, пытаясь его оттолкнуть.
— Может, и получишь желаемое, если сумеешь понравиться мне, — с неприязнью бросил он. — Понятно?
Тон его был мягким, лицо искажено сладострастной гримасой.
— А теперь начнем сначала, и, если будешь очень-очень хорошей, я проникну этим в тебя…
Головка пениса скользнула в полураскрытые створки ее лона, раздвигая набухшую пульсирующую плоть, и осталась неподвижной в ее изнемогающем теле.
— Чтобы ты сумела как следует ощутить его…
Одним рывком выйдя из нее, Флинн сел, оставив ее содрогаться от неудовлетворенного желания.
— Значит, больше сопротивления не будет? — съязвил он, выбирая из бонбоньерки очередную шоколадку.
— Будь ты проклят! — выпалила Фелисия.
— Странно, почему мне так и хочется ответить тебе тем же? Ну, я жду, — холодно напомнил Флинн.
Почему вдруг для него стало так важно взять верх в этой дурацкой игре? Почему он требует покорности, хотя раньше это не играло никакой роли? Но его страсть была так же глуха к доводам разума, как и ее жажда, и разгоряченный мозг отказывался искать вразумительный ответ.
Да и сама Фелисия не понимала, почему так унижена собственным желанием, ведь раньше она всегда считала одержимость подобного рода игрой воображения, в лучшем случае поэтической гиперболой… до этого момента, когда рассудок покинул ее и осталось лишь отчаянное стремление получить все, что он готов был ей дать. Сгорая от вожделения, она приподнялась, откинулась на руки и обольстительно улыбнулась.
— Разве я не предлагаю себя?
— Если захочу, могу взять тебя, не спрашивая разрешения.
— Что ж… ради разнообразия… Ведь тебе никогда не приходилось брать силой?
— По
— Но ты ведь хочешь меня, верно? Что, если я откажу?
— Не сумеешь.
— И ты тоже.
— Я бы сказал, довольно приятная дилемма. Ты готова попытаться еще раз? — тихо спросил он. — Ничего еще не закончено.
— Ты часто так играешь?
— А ты? — в свою очередь, спросил он, не собираясь отвечать.
— Можно подумать, ты не знаешь!
— Почему-то мне нравится быть первым, — бесстыдно улыбнулся он, поднося шоколадку к ее губам. Фелисия, околдованная откровенным очарованием этой улыбки, вонзила зубы в конфету, отметив некоторую настороженность его взгляда. Забавно! Похоже, он боится, что она снова его укусит!
Шоколадная скорлупа треснула, и по ее подбородку потекла крошечная струйка вишневой начинки.
— Как мило ты выглядишь с этим розовым кремом на лице! — восхитился он, отнимая конфету. Наклонившись, Флинн слизал сладкую дорожку и приник к ее губам. — Так бы и съел тебя, но теперь не двигайся.
Предупреждение запоздало — она уже поняла его намерения и застыла в мучительном ожидании. Наклонив шоколадку, Флинн вылил немного жидкого крема сначала на один сосок, потом на второй, осторожно размазав по напрягшимся маковкам. Потом, бросив остаток конфеты обратно в бонбоньерку, принялся критически рассматривать творение своих рук.
— Взгляни, дорогая! Как тебе нравится быть моим любимым лакомством?
Фелисия опустила глаза на соски, по желанию Флинна превратившиеся в крохотные пирожные с кремом.
— Мое самое горячее желание — стать твоим вечным лакомством, — чуть слышно, вкрадчиво выговорила она. Если потребуется, она вымажется кремом с ног до головы. Лишь бы получить его.
— Как восхитительно послушна! — улыбнулся он. — Ты способная ученица, моя сладостная молочница.
— Я жду твоего милостивого взгляда, господин, и готова на все.
— Я нахожу смирение самой чарующей добродетелью в служанке, — дерзко обронил он. — Таким угождением ты можешь заслужить место в барском доме!
— Означает ли это, что мне придется согревать твою постель, господин?
— Тебе придется, разумеется, дожидаться своей очереди.
— Возможно, — обещающе прошептала она, — я сумею найти способ доставить вам удовольствие.
С минуту Флинн оценивающе разглядывал ее. Роскошное тело, воплощение женственности, совершенное, с полными грудями, тонкой талией, перетекающей в крутые бедра, было создано для любви.
— Возможно, — прошептал он, — и сумеешь.
Его слова прозвучали как неожиданное признание, но Флинн, сообразив это, мгновенно посуровел.