Рейтинг
Шрифт:
— Возвращайся, — через два часа скомандовал Сашке Ломов. — У Гольдштейна воздух на исходе. Будет заканчиваться баллон, отключите меня следующим.
Сашка снял шлем и обнаружил у себя на лице кислородную маску. Гольдштейна рядом не было. Он нашел его за пределами кабины, сидящим на полу возле стены. Весь в холодной испарине, тот еле заметно улыбнулся.
Дальше дышали по очереди.
— Ты понял? — тяжело переводя дыхание, зашептал Петр Гольдштейн, —
Кружилась голова, и Сашка с трудом соображал. Он неуверенно закачал головой.
— Модераторы были вне системы, поэтому она приняла тебя за модератора.
Гольдштейн нервно засмеялся, и эхо усилило этот смех во сто раз.
— Дышите, — Сашка сунул ему очередной раз маску, приняв такое веселья за проявления гипоксии.
— Нет, ты представляешь, они обвели всех. Рейтинг, как стимул вылезти наверх, и он же — как блок. А ты зашел, и она говорит — привет, модератор.
Он передал маску Сашке и замолчал для экономии воздуха.
Сделав несколько вдохов, тот ответил:
— Наверное, контролировать систему нельзя, будучи ее частью.
— Если не издохнем, будешь туда ходить не реже, чем раз в полгода.
— Зачем?
— Проводить профилактику. Мне кажется, вы с ней нашли общий язык.
— С кем? С Асуф?
— Ну да, — Петр Гольдштейн почесал за ухом и добавил:
— И еще спасибо тебе.
— За что? Я только поставил на перезагрузку…
— За Валентину, что не дал ее в обиду.
Сашка сделал слишком глубокий вдох из маски и закашлялся.
— Она называет себя Тиной, — сказал чуть погодя.
— Тина, она болотная, а у меня дочь — Валентина. По крайней мере, мне так больше нравится. А тебе?
— Мне тоже.
Когда стало совсем худо, явился Ломов и остатки его баллона стали делить на троих.
Егор и Миша вернулись счастливые и исполненные гордостью за свою работу, их кислорода хватило еще на несколько часов.
Легкое дуновение воздуха, и Петр Гольдштейн пришел в себя. Захар Ломов тормошил Сашку. Егора и Мишу он уже привел в чувства, и те глотали свежий воздух большими глотками.
— Что ты хочешь, молодое — самое чувствительное к кислородному голоданию, — сам с собой разговаривал Ломов. — Ну, слава богу, живой.
«Старого вояку не зря поставили во главе», — подумал Петр Гольдштейн, пытаясь опереться на ватные руки.
Ломов потянул Сашку к кондиционеру, из которого массивным потоком двигался свежий воздух. Через несколько минут зашевелился и он.
— Ломов, скажи, что человеку надо в жизни? — Петр Гольдштейн смог упереться, чтобы посмотреть на реакцию Ломова на свой вопрос.
— Я бы выпил, — вздохнул Ломов. — Только не нашего,
— Тогда я приглашаю.
— Мне еще отчет посылать, — снова вздохнул Ломов.
— Кому?
— Модераторам.
Сказав это, Ломов улыбнулся:
— Или как ее там, Асе, что ли.
Потом он немного посерьезнел и добавил:
— Вы не забыли, что подписывали «о неразглашении»? — он обвел взглядом каждого из своей группы.
Но никто воспринимать его серьезно не мог.
Добраться до своей семьи Петр Гольдштейн смог только через два дня. После случившегося в отделе системной безопасности творился беспорядок. Человеческих рук абсолютно не хватало. Сотрудники возвращались постепенно. Многие после пережитого вообще боялись являться домой.
Полное отключение всех систем, в том числе и кондиционирования воздуха, закономерно вызвало всеобщую панику. Люди с верхних этажей просто смели кордоны, разделяющие их с нижними этажами. Теперь на кордоне стояла полная неразбериха.
— Ты, конечно, против того, чтобы восстанавливать кордоны? — спросил Петр Гольдштейн у Сашки, когда они стояли в медленно продвигающейся очереди возле пропускного пункта номер четыре.
— Что? Кордоны? Я об этом не думал.
— Если удастся усовершенствовать систему рейтинга, кордоны могут не понадобиться, — размышлял Петр Гольдштейн.
Сашка включился в его разговор и выдвинул свое предложение:
— Надо оставить автономной систему жизнеобеспечения нижних этажей и тоже провести ее профилактику.
— Тогда придется снова переселять людей.
— И кордоны снова сметут, — улыбнулся Сашка.
— Вот-вот. На их содержание требуется много энергии. Так что надо хорошо подумать, как усовершенствовать систему рейтинга, чтобы не нужны были кордоны.
Сашке весело было наблюдать, как серьезно Петр Гольдштейн размышлял над усовершенствованием Рейтполиса.
— Ты чего смеешься? — заметил тот его реакцию.
— Я сомневаюсь, что систему рейтинга можно усовершенствовать.
— Чего же. Мы напишем парочку обновлений, и ты сходишь к Асе.
— И мы станем править миром, — ироническая улыбка не сходила с лица Сашки.
— Не смейся. Это только часть работы отдела системной безопасности. Ася пусть дальше правит. У нее неплохо получается, если, конечно, своевременно проводить профилактику.
— И мне рейтинг теперь не светит, я так понимаю. А Вы, между прочим, обещали.
Они шли по коридору пропускного пункта, продолжая разговаривать.
— Ты же говорил, что тебя рейтинг не интересует. К тому же разве быть модератором плохо?