Рей и Рита

Никандрова Татьяна Юрьевна

Оставшись один, я закрываю рабочий кабинет, задвигаю на место шкаф и медленно плетусь обратно в спальню. После вчерашнего в голове туман, а виски по-прежнему передавлены тупой болью. Может, Рита права и с колесами надо завязывать? А то я и правда совсем никакущий.

Ложусь в постель и погружаюсь в дремоту, из которой меня практически сразу выдергивает надрывный звонок в дверь. Надеюсь, это Рита. Обдумала все и вернулась.

Но мне не везет. На пороге стоит Бобер, запыхавшийся и красный.

– Братан, выручай!
– пыхтит он, вваливаясь

в квартиру и запирая за собой дверь.

– Че опять?
– устало интересуюсь я, складывая руки на груди.

– Я тут это... Товар на реализацию забрал, хотел дома в тайнике пристроить, а к матери сегодня родственники понаехали, целый табор... При них не варик, короче. Можно он у тебя пару дней полежит? Потом заберу.

Бобер достает из обычного целлофанового пакета гигантский сверток дури, и с моих губ невольно срываются матерные слова.

Вот он олень! Разгуливает по городу с целым мешком наркоты средь бела дня! Все-таки не зря Пепел говорил, что Кирюха немного того, двинутый. У него и правда то ли мозг отсутствует, то ли инстинкт самосохранения.

– Ты че охуел?!
– восклицаю я, взвешивая на ладони его здоровенный сверток.
– Тут же туева куча шмали! Я такое брать не буду.

– Рей, ну по-братски!
– умоляет он.
– Куда я у себя сейчас спрячу? У меня человек десять в квартире шлангуется!

– А я тебе говорил! Давно пора от мамкиной титьки оторваться и хату снять! А ты че?! Завтра-завтра...
– передразниваю Бобра я.
– Вот и дозавтракался! И вообще, я за эти дела процентов не получаю, так что давай как-нибудь без меня.

– Половина твоя, Рей, - Кирюха хватается за брошенные мной слова, как за спасательную соломинку.
– Пятьдесят процентов от прибыли отстегну, а от тебя-то всего и требуется, чтобы пакетик здесь два дня полежал.

Каким-то чудесным образом Бобру удается меня уломать, и я соглашаюсь принять на хранение этот чертов сверток. Рассыпаясь в благодарностях, друг отчаливает, а я убираю пакет в надежное место.

Проспав еще пару часов, я более или менее прихожу в себя и первым делом проверяю телефон. Пропущенных от Риты нет. Странно. А ведь до этого обещала, что весь день проведет со мной.

Поколебавшись несколько мгновений, все же набираю Веснушку и долго слушаю протяжные гудки. Неужели не возьмет?

– Алло, - наконец раздается ее тихий голос.

– Пошли погуляем?
– без предисловий предлагаю я.

– Я... Я не могу. Зачет же завтра. Готовиться надо, - неуверенно отзывается она.

– Весь день, поди, готовишься, - усмехаюсь я.
– Пойдем ненадолго? Так, по набережной прошвырнемся. Какао твой любимый попьем.

– Ну... Хорошо, давай часик погуляем.

Уж я-то знаю, чем заманить Ритку. Прогулки и какао с зефиром - ее любимая тема, она ради этого на все пойдет.

Рита

Мы бредем по набережной, держась за руки и слушая успокаивающий шум моря. Движемся медленно, никуда

не торопясь и болтая о всякой чепухе. Произошедший утром инцидент не обсуждаем, наоборот, старательно избегаем этой болезненной темы.

Почему-то сейчас, находясь в таком красивом месте с парнем, за которого зацепилась моя душа, мне не хочется думать о плохом: о проблемах, невзгодах, опасностях. Хочется просто сжимать его ладонь, наслаждаться теплом его кожи и млеть от звука его голоса.

Денис выглядит по обыкновению потрясающе: дорогие кроссовки, зауженные, но не слишком обтягивающие джинсы, модная куртка и белая кепка козырьком назад. Он, как всегда, притягивает заинтересованные взгляды проходящих мимо девушек, но сейчас меня это мало волнует. Сейчас мое внимание сузилось до размеров крошечного мира, в котором есть только двое: я и он.

Мы останавливаемся у перильного ограждения, Денис обнимает меня за плечи, а я глубоко вдыхаю прохладный соленный воздух. Закатное небо полыхает всеми оттенками красного и фиолетового, яркими переливами отражаясь в невообразимо прекрасных голубых глазах Дениса.

– Знаешь, такое ощущение, что твои глаза отпечатались в моей памяти навсегда, - шепчу я.
– Я узнаю их в толпе даже через тысячу лет.

– А про твои пишут песни, - улыбается он.
– Я сегодня слышал одну.

Он наклоняется ко мне и нежно целует в губы. Со смаком, в удовольствие, не торопясь. Мы растворяемся друг в друге до тех пор, пока неожиданно с неба не начинают падать крупные белые хлопья. Кружась и танцуя, они опускаются на наши лица и тут же тают.

– Не могу поверить! Первый снег!
– радостно взвизгиваю я.
– Я даже успела по нему соскучиться! У меня на родине он уже в конце октября выпадал!

Денис, наблюдая за моей бурной реакцией, улыбается и тоже поднимает голову к небу. Он забавно открывает рот, ловя им снежинки, и я тут же следую его примеру.

Мы с ним вроде и взрослые, а ведем себя, как дети. Наверное, когда человек очень счастлив, он вновь впадает в детство. Становится беззаботным, смешливым и немного чудным.

Мне нравится смотреть, как Денис дурачится, как красиво снежинки путаются в его пепельных волосах и как он заразительно смеется, когда я говорю ему какие-нибудь глупости вроде рассказа о том, как мы с подружками в начальной школе поливали снег сиропом и пожирали эту субстанцию вместо мороженого.

Несмотря на снегопад, на улице по-прежнему тепло. Ну, как тепло... Не холодно точнее. Комфортная плюсовая температура. Так что гулять и пить какао на лавочке кажется вполне нормальным.

Мы греем руки о горячие пластиковые стаканчики, шутим и периодически целуемся. Денис заботливо поправляет капюшон на моей голове и говорит, что любит меня больше жизни.

Такие замечательные мгновенья, как это, обычно превращаются в вечность, сохраняясь в памяти навсегда. В них живет любовь. Живет радость человеческого общения и единения. И именно поэтому они невообразимо дороги сердцу.