Реванш

Харт Калли

— Алекс! Эй, малыш! Пришел присоединиться к вечеринке? — кричит мне со сцены Стелла, одна из любимых танцовщиц Монти. Она совершенно голая, но я чертов профи в этой игре. Я давным-давно в совершенстве овладел искусством поддерживать зрительный контакт с девушками. — Ну же, детка. Бери стул. Я подарю тебе танец, за мой счет.

Она двигает плечами, заставляя свои сиськи подпрыгивать для меня, и группа клиентов, сидящих у ее ног, стонет и ворчит — они, вероятно, сидели там последние пятнадцать минут, бросая долларовые купюры к ее ногам на шпильках,

а теперь она предлагает бесплатный танец какому-то панку, который только что появился из холода? Да, этого достаточно, чтобы заставить любого мужчину жаловаться.

— В следующий раз, Стелл. Надо найти босса, — кричу я ей в ответ.

Следующего раза, конечно же, не будет. Я никогда не трахал здешних девушек. Почему? Во-первых, я не долбаный идиот. Если бы я устроил драму в стенах бара, Монти снял бы с меня гребаную шкуру. Во-вторых, фальшивые сиськи вызывают у меня отвращение. Однако оба эти пункта теперь носят чисто теоретический характер, потому что я с Сильвер, и все остальные женщины для меня мертвы.

Стелла очень милая. Она — одна из молодых танцовщиц, первокурсница колледжа; мои старые друзья в Беллингеме отгрызли бы себе правую руку за шанс трахнуть ее, но у меня по коже словно мурашки бегут, когда я пробираюсь сквозь тяжелое давление тел в баре, направляясь к двери возле туалета с надписью «Только для служащих».

Пол, бармен, сбивается с ног, руки летают повсюду, наливая сразу множество напитков, сбивая локтем текущий пивной кран. Он замечает меня и кричит: «Привет», когда я исчезаю за дверью.

Мне нужно время, чтобы глаза привыкли к темноте в коридоре. Перешагиваю через груды пустых коробок и едва не задеваю ногой ряд пустых бутылок из-под Джека Дэниелса, пока пробираюсь по коридору к кабинету Монти. Когда я поворачиваю за угол, странно накачанный адреналином, бурлящим в моих венах, я вижу старика, стоящего за дверью своего личного убежища, прижимающего парня к стене за его гребаное горло. Парень —какой-то кусок дерьма в кожаной куртке и наголо бритый — похлопывает себя по карманам, что-то ищет. Пистолет? Нож?

Монти, похоже, нисколько не смущает вероятность того, что его вот-вот застрелят или порежут. Он тычет пальцем в лицо парня, брызги слюны летят, когда он рычит.

— Я не просил тебя говорить мне, где его нет, а велел привести его сюда. А вместо этого ты сидишь в баре, пьешь за мой счет и пытаешься высосать мой член? Разве я не говорил тебе, что это срочно?

Панк булькает. Я не могу сказать, пытается ли он что-то сказать или просто пытается дышать. Наконец ему удается засунуть руку в карман, он достает что-то оттуда, и я решаю, что уже достаточно насмотрелся.

Бросаю спортивную сумку, которую нес на пол, и несусь по коридору, угрожающе рыча. Монти никогда не сердится. Чтобы он был так откровенно взбешен, этот неонацистский мудак, должно быть, действительно облажался, и я не собираюсь позволять своему боссу получить от него ножом в бок.

Мой кулак поднят, тело готово к драке, когда происходят две вещи: панк вытаскивает

из кармана потрепанный, потертый клочок бумаги, и Монти видит мое стремительное приближение. Он поднимает руку, призывая меня остановиться прежде, чем я успеваю до них дотянуться.

— Успокойся, сынок. В этом нет никакой необходимости. Джонас просто объяснял мне кое-что, не так ли, Джо? Заходи и устраивайся поудобнее, Алекс. Я приду через секунду.

Я бы поспорил, предложил остаться, но потом встречаюсь взглядом с Джонасом и вижу, что парень просто обосрался. Он может выглядеть как закоренелый головорез, но он не причинит никаких неприятностей Монти, это точно.

Подхожу и хватаю сумку, которую только что уронил, натянуто улыбаясь старику, направляясь в его кабинет. Монти закрывает за мной дверь, но я все еще слышу его яростные слова.

— Адрес? Да что с тобой такое, черт возьми?

— Я думал, что вы сами захотите нанести ему визит, босс!

— Твою мать! Есть причина, по которой ты не получаешь бабло от Кью, Джонас. Ты не можешь следовать простым указаниям. Я не просил тебя думать. Я сделал это чертовски просто для тебя. «Приведи его сюда» означает именно это, ублюдок. Какого хрена мне понадобилось ехать в Ванкувер и тащить этот кусок дерьма через границу самому?

— Мне... мне очень жаль, старик. Я сейчас же поеду. Я... я могу вернуться сюда с ним к утру.

Монти красочно ругается.

— Облажаешься, и Кью даст тебе под зад быстрее, чем ты успеешь сказать «дерьмовый ублюдок». Убирайся на хрен с моих глаз, парень, пока я сам тебя не понизил.

Ага. Значит, это клубный бизнес, а не барный. Я даже забыл, что Монти связан с Кью. Он старательно отделяет эти две части своей жизни друг от друга. Церковь и государство, как он это называет, церковь — мото-клуб, государство — бар. Он всегда предпочитал, чтобы эти две организации никогда не пересекались, если только это не ради удовольствия, но сегодня, похоже, это не удалось.

Когда он врывается в кабинет, захлопывая за собой дверь, старик так зол, что кажется, будто у него вот-вот лопнет кровеносный сосуд.

— Гребаный идиот. Клянусь, этого сукина сына в детстве несколько раз роняли головой. — Он падает в свое кресло с громким вздохом, положив руки на черную сумку, которую я положил ему на стол.

— Мне это было нужно три ночи назад. Очень плохо, — говорит он мне.

— Извини, старик. Ты же сам просил меня не выпускать её из рук. А потом пошел снег…

— Да знаю я, знаю. Ты ни в чем не виноват. Я просто... — он щиплет себя за переносицу и тяжело вздыхает. — Просто была одна из тех недель. Ты заглядывал внутрь? — Его голос звучит устало, но он добавил немного игривости в свой тон.

В отличие от Джонаса, я не тупой ублюдок.

— Нет. Содержимое этой сумки — не мое дело.

Монти кивает, улыбаясь от уха до уха.

— Хорошо. Рад это слышать. — А потом он расстегивает молнию на сумке и открывает ее прямо передо мной, и я устремляю глаза в потолок.