Реванш
Шрифт:
Алекс трахает мою киску, одновременно массируя клитор языком, и я откидываю голову.
Во всех смыслах я обнажена. Мои сиськи обнажены, ноги раздвинуты так широко, как только могут, моя киска открыта для любого, кто может войти в музыкальную комнату, но мне все равно. Все, что имеет значение — это зубы Алекса, которые оказывают головокружительное давление на мой клитор, обещая еще большую боль, и его пальцы, которые теперь врезаются в меня так сильно, что я едва могу дышать от этого ощущения.
«Боже мой! Пожалуйста... позволь мне кончить. Алекс, позволь мне кончить.» — повторяю я про себя, и эти слова обжигают мне горло.
Все
Мое тело берет верх, я крепко сжимаю бедра вокруг головы Алекса. Его зубы снова находят сладкое, чувствительное место на внутренней стороне моего бедра, и я больше не могу этого выносить. Я позволяю падающему безумию забрать меня, слепо оседлав его, когда мои глаза закатываются в мой череп.
— Вот так. Хорошая девочка. Давай. Покажи мне, как сильно тебе это нужно, — шипит Алекс.
Я конвульсивно прижимаюсь к нему, внезапно все становится слишком сильным, слишком чувствительным, ощущение его пальцев внутри меня, его большого пальца на моем клиторе, достаточно, чтобы заставить меня соскользнуть с проклятого табурета.
— Черт, стой, стой, стой. Я не могу... я не могу...
Не могу справиться с тем, как хорошо это ощущается еще хоть одну секунду.
Видите ли, Алекс знает это так же хорошо, как и я: боль и удовольствие взаимозаменяемы. То, что должно заставить вас кричать в агонии, иногда вызывает экстаз. А послевкусие оргазма может иногда ощущаться настолько интенсивно, что терпеть его еще одно мгновение становится физически невозможно.
Алекс мрачно смеется, когда убирает свои пальцы, наслаждаясь тем, как дрожь сотрясает мое тело.
— Это все равно что смотреть, как взрывается звезда, когда ты кончаешь, Argento.
Я слишком слаба и ошеломлена, чтобы спросить его, хорошо это или плохо. Встав на ноги, он притягивает меня к себе, позволяя моей голове на секунду прижаться к его животу, пока я не отдышусь. Я чувствую себя как кошка, безумно довольная и удовлетворенная, пока он нежно гладит меня, проводя руками по моим волосам, шепча мне что-то по-итальянски.
— Shhh, respire cuore mio. Rilassare. Tutto a posto. Sono qui, mi prender`o cura di te (прим.с италь. Ш-ш-ш, дыши мое сердце. Расслабься. Все в порядке. Я здесь, я позабочусь о тебе).
Я уговариваю себя не спрашивать его, что он говорит. Его голос звучит приглушенно, чуть громче шепота. У меня такое чувство, что мягкий шепот его слов — для него самого и только для него одного. Через долю секунды тишину нарушает пронзительный визг звонка. Мы оба чуть не выпрыгиваем из собственной кожи.
— Бл*дь. Алекс хватает мои джинсы и торопливо тычет ими в меня. — Быстрее, Argento. Нам нужно убираться отсюда к чертовой матери. Немедленно.
Я смеюсь, мое сердце выпрыгивает из груди, пока натягиваю одежду обратно, руки шарят по бретелькам лифчика, пятки застревают в штанинах брюк. Шум голосов и шагов эхом доносится до нас через открытую дверь в музыкальную комнату, сигнализируя о том, что не один, а несколько человек бегут к нам по лестнице. Я только успела сунуть правую ногу обратно в Конверс,
— Какого черта вы здесь делаете? Разве вы не слышали, ребята? — Софи задыхается, хлопая себя ладонью по груди. — У офиса Дархауэра творится всякое безумное дерьмо. Киллиан Дюпри был найден наполовину замерзший в овраге. Они думают, что он был там уже несколько часов.
Имя Киллиан Дюпри, как пощечина. Я отшатываюсь от него, физически делая шаг назад, стул позади меня опрокидывается... пока Алекс не подхватывает его и не ставит на ножки.
Где-то вдалеке завывает тихая заунывная сирена, становясь все громче и громче; мы все шестеро стоим у ряда окон музыкальной комнаты и смотрим, как маленькая белая машина в форме блока мчится вверх по извилистому холму в сторону Роли.
Скорая помощь.
— Бедный Киллиан, — говорит Софи. — Сначала его подстрелил этот псих, и он оказался в инвалидном кресле. А потом он вываливается из него в снег и страдает от переохлаждения. Это кажется просто неправильным.
— По-моему, это совершенно правильно, — вполголоса возражает Алекс.
Я бросаю на него косой взгляд, уши горят, чувствую... что, черт возьми, я чувствую?
— Алекс? — шиплю я сквозь зубы.
Он мне не отвечает. Даже не отворачивается от окна. Линия его челюсти жесткая, на шее тикает мускул.
— Давай. Нам лучше пойти в класс, — сухо говорит он.
Наконец «Скорая помощь» въезжает на стоянку. Карен Гилкрест, ассистентка директора Дархауэра, ковыляет по слякотному снегу на своих высоких каблуках, её руки дико трепещут, когда она жестикулирует к школе, взывая к медикам. Алекс бросает на сцену внизу последний скучающий, незаинтересованный взгляд, затем берет меня за руку и тянет прочь от окна.
Коридоры пусты, когда мы направляемся к кабинету физики, и наши шаги эхом отражаются от стен. Я слишком взволнована мысленным образом Киллиана, которого поднимают на каталку, чтобы даже по-настоящему заметить этот звук. Красивый мальчик с черными волосами и замысловатыми чернилами на коже, ведя меня по коридору, подальше от безумия у входа в школу, начинает напевать веселую, похабную песенку, которая может заставить вас стучать ногой в такт. Похоже, из старого пиратского фильма.
Я тяну его за руку.
— Алекс? Алессандро Моретти, скажи мне, что ты не имеешь к этому никакого отношения.
Он смотрит на меня через плечо, кривая улыбка приподнимает один уголок его рта. Совершенно безжалостная.
— Как гордый гражданин этой прекрасной страны, Dolcezza, в данном конкретном случае я имею право воспользоваться пятой поправкой.
Глава 12.
Алекс
Когда я вхожу в парадную дверь, Роквелл забит под завязку. По стенам стекает конденсат от тепла тел, пота и испаряющегося снега, который толпа притащила на своих зимних ботинках. Так всегда бывает после плохой погоды. Запертые внутри на несколько дней, местные жители немного сходят с ума, отсиживаясь в своих собственных домах, поэтому в тот момент, когда дороги очищаются и снегоочистители заканчивают свою работу, люди массово сходятся в баре. Я бы вошел через заднюю дверь здания, но парковка забита под завязку, и я даже не смог добраться до входа.