Реванш
Шрифт:
— Мама не против подождать меня, когда приезжает. Просто расслабься, — огрызается Макс. — Иначе мне придется ждать целую неделю, чтобы закончить игру. Я не остановлюсь только потому, что ты хочешь потусоваться со своим дурацким парнем.
Вау. У Макса никогда раньше не было такого отношения ко мне. Когда, черт возьми, он успел стать таким напыщенным?
— Я должна преподавать. Я вовсе не пытаюсь сбежать к Алексу. Он работает сегодня вечером, так что ты можешь убрать это дерьмо прямо сейчас. Бери свою обувь
Макс игнорирует меня.
Я не в настроении выслушивать эту чушь. А еще не собираюсь торчать в доме Ричмондов ни секунду дольше, чем это необходимо. Однако я не могу просто выдернуть вилку из игровой консоли, как это было бы дома. Это было бы нечестно по отношению к Джейми. Не его вина, что мой младший брат ведет себя как маленький засранец. Бедный Джейми медленно опускает свой контроллер, тревожно покусывая губу, и снова смотрит на меня.
— Даже если нам придется ждать, это не имеет значения, — говорит он Максу. — Я не буду играть без тебя, обещаю.
На экране появляется ужасное чудовище с зазубренными зубами, мечущееся с ужасающими когтями. Сцена в игре мигает красным, контроллеры громыхают в руках мальчиков.
— Стреляй, стреляй, стреляй! — кричит Макс. — Оно убивает тебя!
Джейми выглядит растерянным. Он хмуро смотрит на игру, затем опускает голову, решив не играть. Экран становится ярко-красным, а затем появляется нацарапанная бирка с белыми буквами. Слова «Игра окончена» пульсируют на экране, и Макс издает яростный вопль.
— Господи, Сильвер! Посмотри, что ты наделала. Какого черта ты все портишь?
Он вскакивает на ноги, отбрасывая свой контроллер. Джойстик отскакивает от стула, на котором он сидел, пластик трескается, из него вылетают батарейки. Джейми раскрывает рот, образуя идеально круглое О. Он не издает ни звука, несмотря на то, что мой дерьмовый младший брат, вероятно, только что сломал один из его контроллеров.
— Отлично. Хватит. — Я бросаюсь к Максу и хватаю его за шиворот. — Тебе лучше надеяться, что эта штука все еще работает, иначе тебе придется платить за новую. Шевелись, пока я не подняла тебя, как ребенка, и не унесла отсюда.
Макс вырывается из моего захвата, крутится, его лицо становится свекольно-красным.
— Боже, Сильвер. Ты такая чертова сука!
За последний год люди, которых я считала своими самыми близкими друзьями, называли меня самыми мрачными, самым жестокими и резкими словами. Но все это было не так больно, как сейчас. Я чувствую себя так, словно мне дали пощечину. Макс проносится мимо меня из задней комнаты, его шаги звенят в коридоре. Через секунду входная дверь захлопывается, но я никак не могу заставить свои ноги двигаться, чтобы последовать за ним.
Что... за... черт?
У меня щиплет глаза, как будто я только что натерла их мылом.
— Прости, Сильвер, — тихо бормочет Джейми. —
— Нет. Не беспокойся. Это вовсе не твоя вина. Макс... он... — Я не знаю, что случилось с Максом. Он ведет себя совсем не так, как мой младший брат, это уж точно. — Передай своей маме, что я благодарна за то, что вы пригласили его, Джейми. Я уверена, что вы увидитесь завтра в школе. Если только я не убью его сегодня ночью во сне.
Я так сильно стискиваю зубы, направляясь к двери, что за правым глазом начинает пульсировать напряженная головная боль. Вот же маленький кусок дерьма…
Эта мысль обрывается, когда я сворачиваю за угол в коридоре и сталкиваюсь с…
Черт.
С Холлидей.
Ее сумка с грохотом падает на пол, а телефон скользит по половицам красного дерева. Тюбики косметики выкатываются из ее сумки, ручки и дневник падают на землю. Какое-то мгновение она просто стоит, глядя на меня широко раскрытыми глазами, и на ее лице отражается удивление. Я пытаюсь привести в порядок свое собственное испуганное выражение, но потом смотрю вниз, туда, где распахнулось ее толстое зимнее пальто, и вижу, что на ней надето.
Скудный верх бикини, едва ли больше двух треугольников темно-синего материала, прикрепленных к нескольким кускам веревки, и пара коротких шортиков, таких маленьких, что они едва прикрывают верхний дюйм ее голых бедер. И снова, уже во второй раз меньше чем за минуту, я ловлю себя на том, что думаю о том же самом.
Что... за... черт?
Она видит, что я хмуро смотрю на ее наряд, и быстро запахивает свое пальто, сжимая его на талии. Прежде чем мы успеваем что-то сказать, из гостиной появляется миссис Ричмонд.
— О, Сильвер, прости меня. Я думала, ты уже ушла. — Она переводит взгляд с меня на дочь, и на ее лице появляется робкая улыбка. — О, хорошо видеть вас двоих бок о бок опять. Я... я знаю, что в последнее время вам, девочки, было трудно, но, честно говоря, мое сердце разрывалось оттого, что вы так поссорились. Глядя на вас двоих сейчас, черт возьми... я должна сказать, что надеюсь, что вы уже на пути к тому, чтобы все уладить.
Холлидей не произносит ни слова. Она быстро опускает взгляд на свои ноги, глубоко дыша. Я действительно не знаю, что сказать.
— Ты идешь на работу, милая? — спрашивает миссис Ричмонд.
— Да. Я опоздаю, если не уйду сейчас, — угрюмо говорит она.
— Это так мило с их стороны, что в «Роквелле» сделали исключение для Холлидей. Обычно они не позволяют людям работать официантками, пока им не исполнится восемнадцать. Они, должно быть, знали, как она будет хороша. И они хорошо платят. Когда я работала официанткой на полную ставку, то едва приносила домой пару сотен баксов в неделю. Холлидей зарабатывает в три раза больше, не так ли, дорогая?