Решающий бой
Шрифт:
И опять дорога, проносящиеся в боковом стекле встречные машины, поселки и деревья. Старшина молчал, следя за трассой, и я смог прикинуть, что и как говорить деду и Ивашутину.
В раздумьях время пролетело незаметно. И снова знакомые серые ворота. А во дворе меня встречал дед в толстом темно-синем свитере и старых форменных брюках.
— Ну здравствуй, внук, — лицо генерала серьезно, но в чуть выцветших голубых глазах пляшут веселые чертики.
— Привет, — улыбнулся я.
Обмениваемся с дедом рукопожатием.
— Есть хочешь? Родители
— Хочу, — кивнул я.
— Тогда пошли в дом. Я там уже картошку почистил, вариться поставил, мясо поджарил. Пока всё это будет готовиться, посидим, чаю попьем с Виктором, — предложил дед.
— Пошли, — согласился я.
Мы зашли в светлую большую кухню, расселись по табуретам. Через минуту в комнату зашёл Виктор, поставивший машину во дворе. Дед расставил перед нами пузатые большие чашки, плеснул в них заварки с маленького чайничка, добавил воды с большого. Затем придвинул к нам сахарницу с ложечкой, плетеную корзиночку с баранками и блюдце с конфетами:
— Угощайтесь.
Несколько минут мы пили обжигающий чай, хрустели свежими баранками, шоколадными конфетами «Гулливер», жаль каждому досталось только по одной, и батончиками «Рот Фронт».
Дед с Виктором перекинулись несколькими короткими фразами: «как доехали», «нормально», «бензином заправился», «так точно».
А потом Константин Николаевич поднялся:
— Виктор, присмотри за картошкой, можешь ещё чая попить, а мы с Лешей прогуляемся пока по двору.
— Конечно, — бодро ответил водитель.
Генерал быстрым шагом идет к выходу. Направляюсь за ним. Через несколько секунд мы уже стоим во дворе.
— Пойдем в беседке посидим, — Константин Николаевич взглядом показывает на небольшое деревянное сооружение с маленьким столом.
— Пойдем, — соглашаюсь я.
Оказавшись в беседке, дед резко повернулся ко мне:
— Рассказывай, — приказал он.
— Что? — невинно поинтересовался я, уже догадываясь, о чём пойдет разговор.
— Не придуривайся, — голос генерала похолодел, — ты всё прекрасно понял. Мы собирались поговорить о твоём похищении. Ты сам сказал, что кое-что скрыл. Я хочу услышать правду. Сейчас и здесь. Говори.
— Ну ладно, — вздохнул я. — Слушай.
Рассказываю деду всё в подробностях. Как появилась мысль об «экспроприации» денег у подполковника, о поездках в Семеновку и наблюдении за домом. Затем перехожу к самой акции, о проникновении в логово Петренко, случайной встрече с подполковником и прапорщиком и как их вырубал. А потом об анонимке и разоблачении расхитителей.
Генерал-лейтенант внимательно слушает моё повествование. Его лицо мрачнеет, напоминая грозовую тучу.
«Точно сейчас раздаст мне на орехи», — мысленно вздыхаю, украдкой наблюдая за дедом. — «И будет прав, чёрт возьми».
— И вот ударившись в бега, Петренко и его дружок почему-то решили, что в их бедах виноват отец. А тут ещё и баба, написавшая на него анонимку, погибла под колесами. Я думаю, что после этого у подполковника окончательно
Умолкаю и неожиданно получаю хлесткого леща по шее.
— Дед, ты чего? — инстинктивно потираю пострадавшее место. — Можно полегче? Меня даже временно от тренировок освободили после драки в подвале. Голове и так досталось, а тут ещё и ты руками машешь.
— Я тебе ещё мало дал, — разъяренно шипит дед, — была бы моя воля, выпорол бы тебя, Леша, ремнем по заднице так, чтобы лежал неделю только на животе. Ты понимаешь, что наделал? Отца и мать под пули подставил, это, во-первых. А во-вторых, сам засветился по-полной.
— Да кто же знал, что так дело обернется, — оправдываюсь я. — Если бы мог это предвидеть, никогда бы к Петренко не полез. К сожалению, мой дар здесь мне ничего не подсказал. Какой-то он избирательный: «здесь вижу, а тут — нет».
— А вообще, — после небольшой паузы покаянно опускаю голову, — ты прав, дед. Виноват. На себя плевать, а вот то, что родителей подставил своим поступком, до сих пор переживаю.
— Переживает он, — ворчит генерал, остывая. — Сперва думать надо. Головой. И только потом делать.
— Согласен, — вздохнул я, — но предсказать такой поворот событий было невозможно. И, кстати, ты говорил, что я засветился. А это не совсем так. Все бандиты, узнавшие обо мне, мертвы.
— Вот, — дед поднимает указательный палец, привлекая внимание. — Точно ты знать этого не можешь. Давай рассуждать логически. Подполковник и прапорщик с конца сентября были в бегах. С кем они разговаривали и что делали, по большому счёту никто не знает. После смерти Петренко, Ермилов стал подозревать тебя. И тут появляются три туркменских бандита. Где и у кого он их взял не ясно. С кем общался и рассказывал ли о тебе, кому-нибудь кроме этих головорезов, тоже неизвестно. Так что о тебе и о Сашке вполне может знать кто-то из живых дружков этой криминальной парочки. Согласен?
— Теоретически, да. Но я уверен, что всех положил. Не могли находившиеся в бегах Петренко и Ермилов трепаться обо мне и отце налево и направо. Наоборот, элементарная логика говорит, что они должны были затаиться и максимально ограничить круг общения, чтобы не попасться.
— Теоретически, да, — передразнил меня генерал-лейтенант, — а на практике, может выйти по-другому. Найдутся бандиты, которые в курсе дела, и потом приедут, чтобы отомстить за погибших друзей. За тех же туркмен, например. Может такое быть?