Ренессанс
Шрифт:
Наверное, напрашивается вопрос: «не идиот ли ты?» Но я скажу иначе, я просто человек, у которого с недавнего, а может уже и с давнего, (время для меня потеряло смысл), нет ни родных, ни близких. Я никуда не выбирался отдыхать, уже черт знает сколько лет, для меня все серо и однотипно. Не с кем поделиться своими переживаниями или какими-то впечатлениями. Все держу в себе, а как говорилось в какой-то статье, которую я прочел в интернете, мужчины умирают от сердечных приступов чаще, чем женщины, так как держат многое в себе. Тут есть небольшое противоречие – да, от этого
Если посмотреть со стороны, мне еще нет и тридцати, но каковы мои шансы умереть в восемьдесят лет? Ноль-ноль, три процента? Ладно, каковы мои шансы, что я доживу до семидесяти? Ноль-ноль, четыре процента? Отбросим предрассудки, это я все, конечно, утрирую, но я не думаю, что смогу дожить хотя бы и до пятидесяти пяти. Скорее мой внутренний хаос сожрет меня изнутри, прежде чем я доживу до такого возраста.
Быстрым шагом я отхожу от подъезда. На плечо тяжело давит спортивная сумка с ноутбуком. Утреннее солнце уже начинает припекать, хорошо, что я надел рубашку, а не кофту, как хотел сначала.
В голове молнией проносится мысль – книжка, конечно же, я забыл книжку.
Мне нравится читать. Люблю то ощущение, когда читаешь часа два беспрестанно, а потом закрываешь книгу, и в голове молниями проносятся буквы. Ты начинаешь вспоминать диалоги, описание особо понравившихся мест. Это прекрасно.
На остановке как всегда уже собралась приличная толпа, и все только и всматриваются в номер автобуса, чтобы как можно быстрее рвануть к нему и занять вожделенное место. И, нужно признать, и с этим бывает не так сладко. Бывает, приходится уступать место какой-нибудь бабушке, а самому стоять зажатым в толпе, но я уже всю эту систему выучил, и сажусь всегда в самом конце автобуса, туда они на своих старческих ногах не в силах добраться, поэтому я спокойно сижу всю дорогу до самой работы.
Отлично, я успел. Подъехал темно-серый автобус, я быстро метнулся к дверце и уже стоял наизготовку и ждал, когда водитель распахнет ее. Двери с шипящим звуком плавно отъехали в сторону, и я стал пробираться сквозь почти пустой автобус, но когда я уселся на уже привычное мне место, и поднял голову, салон уже выглядел совсем по-другому. Словно вода, хлынувшая через пробоину в плотине, народ стал заполнять салон.
Я слабо себе улыбнулся, глубоко вздохнул, ушел в свой мир на ближайший час и отвернулся к окну, за ним уже вовсю проносились дома и пешеходы.
Нью-Таун уже пробудился. Не знаю, кто придумывал название города, но он явно не слишком долго просидел за этим делом. Город у нас небольшой, но густонаселенный, в основном здесь преобладают высотные дома. Офисы, жилые дома, все строится не меньше двенадцати этажей. Небольшие домишки можно встретить разве что за городом.
Вообще город довольно неплохой, есть куда сходить отдохнуть, много зелени, парков, скверов, всегда чисто, лишь изредка можно увидеть, как ветер гоняет по асфальту оброненную кем-то бумажку. Даже пробки на дорогах не делают его унылым, ведь сейчас это повсеместно. Я бы назвал Нью-Таун
Глава 2
Автобус приехал в восемь часов десять минут, плюс – минус пара минут.
Из автобуса я вышел как всегда последний, не люблю лезть сквозь толпу, словно через вязкие джунгли, лучше подожду минуту и выйду спокойно.
Выходя, начинаешь натыкаться на знакомые лица. Вы встречаетесь на остановке каждое утро, ты знаешь их в лицо, они – тебя, но вы никогда не заговорите, без любой на то причины.
Хорошо, что от остановки идти совсем недалеко, минуты три, не больше. Зимой это очень помогает. Вот за углом уже показалось кирпичное здание, где я проведу свои двадцать четыре часа.
Настроение было дерьмовым, по-другому быть и не может.
Я шел быстро. Вот нога уже ступает на серую плитку, которой выложено крыльцо. Еще секунда, и я тяну на себя дверь. Берусь за обшарпанную длинную деревянную ручку. Она поддается легко, но звучно стонет пронзительным скрипом. Это даже хорошо, наверное, это понимает каждый работающий тут охранник, так как скрип довольно неприятен, можно с легкостью проснуться, если вдруг задремал.
– Ты сегодня как обычно, – голос летел из каморки, где мы переодеваемся.
– А как же иначе? Я уж знаю, как не терпится быстрее с утра уйти домой.
Это действительно так, утренние часы, когда ты ждешь сменщика, тянутся дольше всего.
Я прошел в комнатку, где стоит прохудившийся диван с подпертой ножкой, стол и монитор с какой-то штуковиной, к которой подключены все камеры. Экран монитора ровно поделен на двенадцать маленьких окошек, в каждом из которых показывается своя картинка.
Поспешно скинув сумку с ноутбуком на диван и поразмяв плечо, я, было, хотел пойти поздороваться, но ко мне подошли раньше.
– Привет, – мне протянули руку.
– И вам привет, – руки сошлись в рукопожатии.
Я ко всем охранникам обращаюсь на «вы», хоть они и говорят, «не нужно этого «вы»», но я так не могу. Родители так воспитали – к старшим строго на «вы».
– Ну, я тогда побежал, еще нужно будет успеть дочь с вокзала встретить в девять.
– Удачи вам, – это я сказал уже в спину уходящему охраннику.
Походка у него довольно смешная, как у пингвина, также смешно переваливается с одной ноги на другую, словно ноги короткие.
Я шумно вздохнул и прислушался, тишина, не считая мирно гудящей штуковины, к которой подключены камеры. Ночью особо слышно каждый скрип этого здания, порой даже вздрагиваешь невзначай.
Нужно переодеться, а так неохота быть одетым в эту ужасную форму, из ткани, от которой чешется шея, странно, почему только она.
Шаги гулким эхом разносятся по всему трехэтажному зданию, ударяясь об стены и уходя выше по этажам. Тут уж явно сообразишь, если кто залезет ночью, эхо будет такое, что среди ночи покажется раскатом грома. Плюс работают на нас и скрипучие половицы, каждый шаг по ним раздается натужным звуком.