Ренегат
Шрифт:
— Это и стало трагедией Соняшникова. И началом конца нашей темы. Переводы давали нелепицу. Знаки, звуки превосходно складывались в слова, в девяти случаях из десяти, но вот слова упорно не желали выстраиваться в осмысленные фразы. Директор настоял, чтобы мы прекратили возню с дешифровкой, а через год нас и вовсе разогнали.
— Вы часто встречались втроём после этого?
— Только на дне рождения у Соняшникова. Раз в год, значит. Андрея-то я регулярно встречал. Забегал по делам на старое место. А Мохолапов из науки совсем ушёл. В Совинторг работать
Настало время вытащить из шляпы кролика. С деланной небрежностью кладу перед Буртиным светокопию соняшниковской заплатки.
Он вздрагивает. Суетится. Лезет в недра шкафа за толстым словарём, за рабочими записями.
Час или больше я растягиваю остывший чай, не желая отвлекать учёного от работы. Раскрыв таблицу Соняшникова, он старательно выводит на листочке переложение текста. Затем, копаясь в словаре, надписывает перевод.
— Не может быть!
— Осмысленный текст, не правда ли? — ухмыляюсь я, давая понять, что так и предполагал с самого начала.
Буртин трясёт головой.
— Три или четыре слова не сложились. Здесь возможны варианты с архаичными формами. Если вы найдёте хорошего специалиста по среднеперсидскому, возможно, вопросов вообще не останется.
— Не томите, — улыбаюсь я.
— Примерно так:
«Шах Авгала сообщает младшему сыну, что наследство он получит, явившись в усыпальницу отца. В какую-то (непонятно) ночь.
Нужно поставить дракона на Марс, повернув хвостом к Земле (я даю привычные нам названия), быка поставить на Солнце, повернув хвостом к Венере. На пересечение их взглядов, нужно поставить оленя, он и укажет (непонятно) на камень, под которым сокрыто кольцо.
Призвать демона… здесь абракадабра… и открыть тайные врата.»
— Авгала?
— Предположительно, это его захоронение было обнаружено восемь лет назад под Нукусом. Ну, то есть имя так читается только по Соняшникову. В литературе, да и в народе, усыпальницу называют Курганом Старца. И знаете, там на полу действительно изображён гороскоп. Нет, не предсказание, а карта планет и звёзд.
— А перечисленные вами зверушки как раз и пропали из Института Археологии Востока.
Буртин подавленно молчит.
— Листочек я заберу. Мало того, вы мне подпишите ещё один. О неразглашении.
Сомнений не осталось, рыжьё из хранилища выкрал Соняшников. То есть самая первая, и основная версия следствия всё-таки подтвердилась. Но что-то не даёт мне покоя.
И я понимаю что именно. Соняшников! Он никак не тянет на преступника. Он выглядит как жертва. Вот! Не преступник, а жертва.
Допустим, получил подтверждение своей гипотезе. Позаимствовал из хранилища экспонаты и сорвался в Нукус. Собирался проверить гипотезу на месте, быстро закончить и вернуть ценности в хранилище, пока их там не хватились. Именно так. Иначе не стал бы он светиться в аэрофлоте, поехал бы поездом. Да и не поехал бы вообще. Зачем?
Но он поехал, и его ограбили.
Кто? Демоны? Повылазили
Кто же тогда преступник? Получается демоны. Это да, это по нашему ведомству, но что-то не очень верится…
Не с того конца я зашёл, вот что. То есть, зашёл с конца, а надо бы с начала. Откуда учёный неудачник мог получить уникальный текст? Вот основной вопрос философии. На раскопки он не ездил уже несколько лет. В научный оборот этот текст не вводился. Только два возможных ответа: либо Соняшников случайно наткнулся на него в хранилище, либо подсобил свой собрат, учёный.
Перерыть хранилище в одиночку — работа для Геракла. Я в герои не лезу. Припираю главного хранителя к стенке и требую подать на гора весь массив по байбарской культуре. Тот подаёт.
На поверку массив оказывается не таким уж и обширным. К счастью, байбары, или как там они называются, не отличались любовью к эпистолярному жанру. Книг они тоже не придумали, и писали только на предметах.
Ничего я не нахожу. То есть всякого подписанного добра пылилось изрядно (аж четырнадцать единиц хранения), но совпадений не обнаружилось. Я понимаю, что был не прав. Что Соняшников давно, вдоль и поперёк изучил эти четырнадцать надписей. И значит, разгадку нужно искать среди живых.
А тут кроется опасность. Возьмись я допрашивать кого-то из институтских, и об этом узнают все. Никакими подписками о неразглашении свой интерес мне не утаить. И тогда возникает риск предупредить того единственного, кто подсунул Соняшникову текст.
Следовало подобраться к институту исподволь. Со стороны.
Буртина я уже допросил. Остались Игорь Мохолапов и Катя Старинова, бывшая подруга Соняшникова, которую, кстати сказать, мои коллеги из МВД так и не удосужились навестить.
Из автомата набираю номер Совинторга. Представителям моего учреждения отказывать не принято и Мохолапова быстро зовут к трубке.
— Вы где сейчас? — спрашивает он.
— В ИАВ.
— Я живу там неподалёку. Мы можем встретиться у меня, или в скверике перед кинотеатром «Алтай».
— В скверике.
— Через полчаса. Скамеечка возле фонтана.
— Договорились.
В щёголе, одетом в заграничный костюм, издалека узнаю Мохолапова.
— Что с Андреем, его нашли?
— Нашли. Правда он не в себе и пока не может говорить. Чтобы не сесть надолго, ему нужна помощь.
— Можете располагать мной.
— Вы владеете фарси, не так ли?
— Практически с детства. Отец работал в Тегеране.
— У меня возникли затруднения с переводом некоторых слов, — протягиваю блокнот, куда выписал непонятые Буртиным фрагменты. — Вот тут какая-то ночь.
Мохолапов действительно знает фарси.
— Ночь девичьей смерти, — отвечает он. — Поэтический синоним новолуния.
— Увлекаетесь поэзией?
— Соняшников приохотил. И знаете, в моей нынешней работе от этого больше толка, чем от экономических пособий.