Рельсы
Шрифт:
Приземистые сараи, постройки из бетонных блоков — город был рассечен надвое железнодорожной веткой. Разрушен временем. Руины домов были пусты, в них обитал лишь ветер. В небе не было птиц. Шэм услышал, как загремел потерявший опору камешек. Дэйби вспорхнула проверить, в чем дело, но пустота здешнего неба, похоже, пугала ее, и она тут же вернулась на руку Шэма.
Путники шли по рельсам, проложенным в глубокой колее, над ними маячили остатки какой-то крыши. Ни растений, ни птиц, ни животных видно не было. Бледные облака верхнего неба двигались, как неживые. Колея вела их через нагромождения мертвого бетона,
— И где то сокровище, о котором все твердят? — спросил Деро. Никто не обратил на него внимания.
Их шаги звучали медленно и робко. Но они продолжали идти. Где-то глубоко в сознании Шэма, пока он глядел на занесенные пылью и грязью руины, под которыми кое-где еще угадывалась городская планировка, созрела мысль.
Рай — этот мир за рельсоморьем — был пуст и давным-давно мертв. Все вдруг стало до прозрачности ясно и в то же время совершенно бессмысленно, и он ощутил свой мозг неким подобием этого города, скоплением ошметков и остатков смыслов, среди которых таилось нарастающее с каждой секундой возбуждение.
И вдруг, когда они шли уже бог знает как долго, Шэм увидел впереди невозможную вещь. Которая очень его удивила. И не просто удивила, а прямо-таки шокировала. Сначала он, потом Шроаки, а за ними капитан Напхи ахнули от изумления.
— Что… это… такое? — выговорил, наконец, Деро.
Рельсы кончились.
Они не повернули назад, петлей пересекая самих себя. Не затерялись среди множества других путей, не разбежались в стороны, породив множество ответвлений, каждое из которых породило свои, создавая первозданный хаос. Конец рельсам клало не естественное препятствие в виде особенности пейзажа, не последствия взрыва или иного несчастья, не устраненные до сих пор ангелом.
Рельсы просто заканчивались.
В каком-то дворе, в тени какого-то строения они приближались к стене и там обрывались. Из стены над ними торчала скоба, а на ней — два пистона, предназначенные словно для того, чтобы отталкивать подошедшие близко поезда, а железнодорожная ветка под ними
ПРОСТО
ОБРЫВАЛАСЬ.
Это было противоестественно, святотатственно. Это противоречило самой сути железной дороги — головоломки без конца. Ведь это был именно он — конец.
— Конец пути, — выговорила, наконец, Кальдера. Сами слова звучали как богохульство. — Так вот что они искали. Мама и папа. Конец пути.
Наступило долгое молчание, во время которого все обалдело созерцали свое невозможное открытие. Между тем Шэм отметил про себя, что все еще слышит тот непрерывный далекий шелестящий звук.
— Кто бы мог подумать, — сказал Деро неживым голосом, — что рельсы когда-нибудь кончаются, да?
— Может, это и не конец, — возразил Шэм. — Может, это просто начало рельсоморья.
Там, где заканчивалась колея и обрывались рельсы — обрывались рельсы! — в город уходила лестница с полуобрушенными бетонными ступеньками. Деро стал карабкаться
— Куда ты? — крикнул Шэм. Она метнулась внутрь. Шэм выругался.
— Скорее! — завопил Деро сверху. И куда-то побежал. Из глубины здания донеслось громкое «ах!» Кальдеры.
— Деро, подожди! — крикнул Шэм. Пока он дрожал от возбуждения, капитан Напхи пошла следом за Кальдерой. — Деро, вернись! — крикнул он опять и поспешил за старшей Шроак в темноту.
Косые лучи солнечного света вперемешку с серыми порывами пыльного ветра наполняли то, что еще хранило воспоминания о своем прошлом как комнаты. На несколько футов над полом поднимались зигзагообразные обломки лестницы. Когда-то в этом замке рядом с путями было много этажей. Ничего не осталось; путешественники стояли на бетонированном дне огромного колодца, по щиколотку в осколках битых пластиковых столов и ординаторов. Останки мозаики из мятых квадратных ящиков украшали стену там, где некогда возвышался каталожный шкаф от пола до потолка. Одни ящики стояли нараспашку, бумажное содержимое вывалилось из них и давно превратилось в труху. Другие завалило обломками так, что до них было не достать, третьи безнадежно заклинило.
Кальдера взобралась по ним наверх, как по склону скалы. Она дергала за ручки. Проникала в шахты отсутствующих ящиков. Взламывала уцелевшие.
— Что ты делаешь? — спросил Шэм.
Ее голос долетел до него сквозь грохот открываемых ящиков.
— Держи, — крикнула она, передавая ему какие-то рваные бумаги. — Осторожно. Они рассыпаются.
— Выходи оттуда, — сказал Шэм. Она передала ему еще бумаги. Заскрипел металл. Она вылезла из завала ящиков, будто из пещеры, ее руки были заняты охапкой папок. Вид у нее был потерянный.
— Что, — спросила Напхи, — ты ищешь?
— Мне надо знать, — ответила после долгого молчания Кальдера. — О… обо всем. О том, что всегда рассказывали нам мама и па. — Нахмурив брови, она начала маниакально перелистывать бумаги, которые держала в руках. — О рельсоморье.
— Что знать-то? — переспросил Шэм. — Выходи оттуда.
— Это не… Я не могу… — Она встряхнула головой, словно отчаявшись найти в происходящем смысл. — Я не знаю. Зачем мы это сделали? — Бумага в ее руках раскрошилась. В пальцах осталась лишь грязь. — Мама учила нас этому старому письму. Точки… — Она стала читать: — «Нефтехранилища… — Она перебирала грязные листы, один за другим. — „Персонал. Цены на билеты. Кредит“». Я все могу прочесть, но смысла не понимаю!
— Ты все уже поняла, — тихо ответил Шэм.
— Я приехала сюда, чтобы понять!
— Здесь нет ничего непонятного, — повторил Шэм. Кальдера вытаращила на него глаза. — Ты давно это знаешь. Отсюда все началось. Ты же видела, куда лежал лицом тот мертвый ангел. — Он говорил медленно. — Ты сама мне все однажды рассказала. О том, что такое божественная катавасия. Теперь мы в том самом городе, где она случилась. В городе победителей. — Он медленно поднял руку. — Только их самих тут нет. Здесь нечего искать. И ты не за тем сюда приехала, Кальдера.