Рекорд
Шрифт:
– А кто, в таком случае, будет одет в форму полковника? Кто из нас станет подсадной уткой?
– Тише, тише, Андрей, ты, главное, успокойся, - почти зашипел, покрасневший лицом Хорин.
– Ты с ребятами будешь просто рядом стоять, никто вас и пальцем не тронет. А на роль полковника есть у нас человек, скажем так, осознавший всю тяжесть своих преступлений против социалистической родины и готовый кровью искупить... Но я больше чем уверен, что до этого не дойдет.
– А кто он такой? Кто? Штрафник, уголовник?
– начал заводиться я.
– А если вдруг что-то пойдет не так? Что если он попробует бежать, воспользовавшись обстановкой?
– Не убежит, - оборвал меня Хорин.
– А на что там тогда вы трое?
Я
– Не дрейфь, лейтенант, смелость города берет! А там ведь медали дадут, а тебе, глядишь, и звезда на плечи прилетит, - подбодрил замполит, заговорщицки подмигнув и протянув руку с пухлыми короткими пальцами, чтобы похлопать меня по плечу.
Тут снова заговорил мой командир:
– С вами пойдет рядовой штрафной роты, а в прошлом - капитан бронетанковых войск РККА, кавалер ордена Ленина за бои на Халхин-Голе Александр Кривоносов. До марта месяца он командовал ротой тяжелых танков в дивизии Золотарева. Потом началась антисоветская агитация, драка с замполитом четырнадцатой роты, открытый саботаж прямых приказов командования. Под конец его рота во время неудавшейся переправы оставила противнику две боевые машины, так и не успев подорвать в них боекомплект. Это стало последней каплей, после чего капитан был отдан под военный трибунал, разжалован и только с учетом прежних боевых заслуг избежал немедленного расстрела.
– Но коммунистическая партия от лица всего советского народа готова предоставить шанс даже оступившимся людям, признавшим всю тяжесть своей вины и готовым ради ее искупления выполнить опасное поручение командования, - на одном дыхании пропел Хорин и твердым взором уставился прямо на меня.
– Итак, вам все ясно, товарищ лейтенант?
– вдруг добавил он ледяным тоном, от которого мне стало совсем не по себе.
– Так точно, товарищ Хорин!
– скороговоркой ответил я.
– Ну, вот и славненько, - продолжил он гораздо мягче, возвращаясь к первоначальной панибратской манере.
– Обо всем остальном подробно переговорите с товарищем Фроловым.
– А сейчас пойдем-ка вниз, - дружески заверещал замполит.
– Познакомлю тебя с нашей Катенькой, хоть будешь знать, с какой красавицей вам вместе воевать придется.
Раздался скрежет отодвигаемых стульев, все встали со своих мест и направились к выходу. Впереди бодро вышагивал Хорин. Он как будто был очень рад, что завершилось обсуждение непосредственно военных тем. Мы спустились на первый этаж, где в просторном помещении уже собралось человек пятнадцать офицеров. Все шумно переговаривались, делясь последними фронтовыми новостями и обсуждая скорость продвижения наших войск. Курили не выходя, отчего под потолком в непроветриваемой комнате повисла густая сероватая дымка. Хорин на несколько минут исчез за высокой дверью, затем появился, ведя под руку миниатюрную молодую девушку, одетую в новенькую сержантскую форму, идеально подогнанную по фигуре. Несмотря на небольшой рост, девушка была крепкой и хорошо сложенной. На высокой груди блестели орден Красного знамени и несколько медалей. Я всмотрелся в ее лицо: румяные щёки, слегка поджатые пухлые губы, большие светло-карие глаза. В то же время невысокий лоб был прорезан двумя ранними морщинками, особенно заметными, когда она хмурилась: возможно, то был признак волевого характера. Мягкие каштановые волосы, подстриженные под каре, по довоенной моде, вызывали в памяти веселую студенческую жизнь, казавшуюся теперь таким далеким прошлым.
Кашлянув в кулак, чтобы прочистить горло, Хорин торжественным голосом произнес:
– Товарищи офицеры и политработники, спешу представить вам товарища Скворцову, нашу общую боевую подругу, геройски сражающуюся вместе с нами и взявшую на себя тяжелую ношу борьбы с опаснейшими врагами красноармейцев - гитлеровскими снайперами-убийцами!
Присутствующие дружно зааплодировали, а те, кто сидел, тут же повскакивали с мест, чтобы стоя
– Там, где порой не справляется даже самая мощная военная техника, в дело вступает наша Катенька! И тут уж пощады не жди! Многих отъявленных фашистских извергов уже сразила ее твердая рука, и, помяните мое слово, еще больше гадов скоро бесславно лягут в нашу землю!
– почти крича скандировал Хорин. При последних словах его налившееся краской лицо озарилось довольной улыбкой, а глаза уставились на меня, насмешливо подбадривая и давая понять, к кому, в первую очередь, относится сказанное.
Офицеры обступили Катю, жали ей руку, отпускали всевозможные комплементы и спешили узнать ее мнение по самым разным вопросам. Она несколько смутилась от всеобщего внимания, однако отвечала четко, по-военному коротко и при этом так мило улыбалась, что настроение у всех присутствующих стало просто превосходное. Военный корреспондент Коган настоял на том, что необходимо сделать совместный снимок для фронтовой газеты. Начались спешные приготовления. Мебель отодвинули к стене, оставив лишь несколько стульев для старших командиров и Кати, все остальные должны были стоять плотным строем позади. Я встал сбоку, рядом с Фроловым, справа от меня оказался сутулый штабист с пышными черными усами, подкрученными на дореволюционный манер. Все вытянулись, как по команде, раздался негромкий щелчок, затем еще один, после чего Коган принялся убирать свой ФЭД обратно в чехол. Тут ко мне крадучись подошел наш комдив и, взяв меня за локоть, подвел к стулу, на котором сидела Катя.
– Знакомьтесь, - вполголоса представил нас друг другу Стародубцев.
– Лейтенант Андрей Спицын из разведроты нашей дивизии. Завтра вам вместе предстоит выполнить ответственное задание штаба.
Екатерина пристально посмотрела на меня, протянула руку и загадочно улыбнулась. На миг мне почудилось, будто в ее глазах блеснул лукавый огонек, но стоило ей заговорить, как от него не осталось и следа.
– Здравствуйте, товарищ лейтенант. Рада знакомству и надеюсь на поддержку в завтрашнем бою, - размеренным серьезным голосом сказала она.
Я кивнул, не говоря ни слова, и хотел было отойти на шаг назад, но понял, что так и держу в своей руке ее маленькую холодную ладонь.
– Постараюсь сделать все от меня зависящее!, - после паузы быстро выговорил я и отпустил ее руку. В ответ она одарила меня еще одной снисходительной улыбкой, и я почувствовал, как у меня предательски зарделись щеки, а взгляд помимо воли уперся в мыски кирзовых сапог.
Повисла некоторая пауза, но тут к нам подошел капитан Фролов, изобразив на бескровных губах некое подобие улыбки, и произнес своим резким сухим голосом:
– К сожалению, вынужден прервать ваше общение, так как мне еще нужно проинструктировать лейтенанта касательно завтрашней задачи.
С этими словами, не дав толком попрощаться с собравшимися, он увлек меня за собой прочь из комнаты. Оказавшись со мной один на один в коридоре, он заговорил:
– А теперь, внимательно слушай, Спицын, - без прелюдий начал он.
– И помни о том, что я тебе скажу: никому ни слова. Вообще! Завтра выдвинетесь на позиции к девяти утра. Новую форму получите прямо здесь - я уже дал все необходимые указания интенданту. Переночуете в хате неподалеку отсюда, затем зайдете за четвертым - он будет ждать вас в блиндаже у майора Лукина, а оттуда на машине поедете в район ремонтной стации.
– Товарищ капитан, разрешите спросить?
– Спрашивай!
– А этот четвертый, он кто такой?
– Тебе вроде уже сказали: бывший танкист, потом был разжалован и предстал перед военно-полевым судом за антисоветскую деятельность, неповиновение приказам и вредительство.
– А он знает, что его завтра ждет?
Капитана помедлил с ответом, но потом сказал, как будто злясь на что-то:
– Да, знает.
– Но если так, ведь он может нас подставить!
– не унимался я.