Рэдволл
Шрифт:
— Крысы хотели меня убить, — прохрипел лис. — Моя мать, Села… она убита. Я знаю, что задумал Клуни на самом деле. Дайте мне воды, я вам все расскажу. — С этими словами Куроед потерял сознание.
— Будь моя воля, я не стала бы тратить время и переводить лекарства на эту падаль, — проворчала Джесс.
Амброзий Пика в задумчивости поскреб затылок:
— Это точно, Джесс, я бы тоже не стал. Но, может, он и вправду хочет сообщить нам нечто важное, иначе зачем ему было тащиться сюда, да еще в таком виде?
Теперь аббат уже внимательно
— Амброзий, пожалуй, прав. Отнесите раненого в лазарет.
Глядя со стены во двор аббатства, Василика и Молчун Сэм увидели, как лиса уносят в лазарет. Сэм, защищая мышку, выставил перед собой кинжал. Василика ласково погладила его по голове.
— Опасность уже миновала, Сэм, — сказала она. — Лис теперь не причинит мне никакого вреда. Благодарю тебя за то, что охраняешь меня сегодня ночью.
Бельчонок убрал кинжал в ножны и немедленно принялся за свою лапу.
Выдра Винифред и аббат Мортимер сидели у постели Куроеда, ожидая, когда он придет в сознание. Наконец лис заскулил и, открыв глаза, обвел взглядом маленькую уютную комнату.
— О, моя шея! О, как больно! Где я? — простонал он. Винифред заботливо поднесла миску воды к потрескавшимся губам лиса.
— Выпей и лежи спокойно, — сказала она. Куроед принялся жадно хлебать воду, а аббат заговорил:
— Сейчас ты в лазарете аббатства Рэдволл. Пока я еще не знаю, насколько серьезны твои раны. Когда ты немного окрепнешь, мои друзья отмоют тебя от глины и перевяжут.
Куроед не верил своим ушам.
— Я могу здесь остаться? Вы мне верите?
Аббат вытер капли воды с подбородка лиса.
— Послушай меня, сын мой. Мы не прогоняем никого, кроме врагов, которые являются сюда, чтобы причинить нам зло. В аббатстве Рэдволл ухаживают за всеми больными и ранеными — это наш долг. Мы отвечаем за твою жизнь и здоровье. А хочешь ли ты нам что-то рассказать или нет — это остается на твоей совести. Это решать тебе самому. Ты можешь пользоваться нашим гостеприимством до тех пор, пока полностью не поправишься.
Куроед, поразмыслив над словами старика, заговорил быстро-быстро:
— Таран — только прикрытие: Пока вы будете оборонять ворота, Клуни будет делать подкоп. Я не знаю точно, где он будет копать, но мне точно известно, что он готовит подкоп. Винифред прикрутила фитиль лампы и задернула занавески, а настоятель сокрушенно покачал головой:
— Этот Клуни — настоящее исчадие ада. Он не остановится ни перед чем, сын мой. Я верю, что ты сказал правду. Но скажи, почему ты, рискуя жизнью, приполз к нам? Ведь, казалось бы, какое тебе дело до аббатства?
Куроед изобразил на своей морде скорбь и ярость:
— Потому что они убили мою мать Селу, сэр. Я не успокоюсь, пока не отомщу убийцам.
Аббат легонько пожал лисью лапу:
— Благодарю тебя за правдивые слова, юноша. А теперь закрой глаза и постарайся заснуть.
Как только аббат вышел, Куроед блаженно растянулся на чистых белых простынях. Он уже
16
Темное Крыло была матерью Клювы и сестрой грозного короля Быка. Когда она узнала, что ее дочь сбили стрелой, она решила, что ее убили. Теперь, увидев дочь живой и невредимой, она то ругала ее, то обнимала. Среди стоявшего вокруг шума и гама Клюва, быстро чирикая, рассказала матери обо всем, что с ней случилось. А Матиас в это время лежал на полу, прижатый лапами десятков свирепых воробьев. Повернув голову набок, он попытался рассмотреть чердак, который король Бык предпочитал именовать Воробьиным Двором. Чердак, над которым буквой Л сходилась остроконечная крыша аббатства, служил беспокойному и драчливому воробьиному народу приютом. Повсюду бросались в глаза воробьиные гнезда, все до одного, казалось, набитые пищащими птенцами. Один угол отгораживала неровная стена, сложенная из черепицы, — за стеной находились покои короля. А выше, как понял Матиас, был только флюгер.
Король воробьев отличался крутым нравом. Заметив, что Матиас с любопытством оглядывается по сторонам, он тут же сильно пнул его ногой.
— Что хочет мышечервь при дворе короля? — выкрикнул он. Матиас, понимая, что сейчас не время для непринужденной светской беседы, прокричал в ответ громко, словно глашатай:
— О король! Я пришел вернуть тебе одного из твоих храбрых воинов!
Эти слова были встречены оглушительным чириканьем, но король хлопнул крыльями, и все мгновенно стихло. В наступившей тишине он, наклонив голову набок, стал внимательно разглядывать наглеца, осмелившегося вторгнуться на его территорию.
— Лжешь, мышечервь! Ты не друг воробьям! Мышь — враг! — прочирикал он. — Слово короля — убей врага, бей, бей! Матиасу пришлось ох как несладко! Воробьи, яростно чирикая, старались разодрать его когтями и заклевать. Мышонку все же удалось высвободить одну лапу и оттолкнуть нескольких птиц. Но все новые и новые воробьи налетали на него. Почти над самым ухом звучал безумный голос короля:
— Бей, бей, смерть мыши, бей!
И вдруг Матиас почувствовал, что воробьиный натиск ослаб — ему на помощь пришли Клюва и Темное Крыло.
— Не бей! Мышь хороший! Спасает моего птенца! — кричала мать Клювы. Но король не слушал свою сестру.
— Мышь враг, надо убивать! Клюва была любимой племянницей короля, и она бросилась к дяде, умоляя пощадить мышонка:
— Нет, нет, король! Не убивай мышь! Он спас Клюву! Я давала воробьиное слово не убивать мышь.
Выслушав племянницу, король одним прыжком подскочил к воинам-воробьям и разметал их, словно солому. Те бросились врассыпную, а король уже провозглашал новый указ: