Рэдволл
Шрифт:
12
Удобно устроившись на взбитых подушках, Клуни потягивал из кружки ячменное пиво и слушал рассказ Селы и Черноклыка. Излагая свою лживую историю, оба ерзали на месте, стараясь не противоречить один другому и не встречаться с холодным взглядом Клуни.
— Хм, случилось вот что, хозяин, — мямлил Черноклык. — Мы со стариной Краснозубом присматривали за этой вот лисицей, и тут вдруг Краснозуб услыхал в лесу шум, ну и пошел разведать, что там такое.
— Откуда был шум? — рявкнул Клуни. Обманщики заговорили одновременно.
— С севера, —
— С запада, — сказал Черноклык.
— То есть с северо-запада, я хотела сказать, — поправилась Села. Но она и сама отлично сознавала, сколь неубедительно звучит ее голос. Надо бы взять инициативу на себя, а то этот тупица Черноклык скоро все испортит.
— Ну так вот, — продолжала Села, — Краснозуб и отправился посмотреть, откуда шум. Мы говорили ему, не ходи, мол, но он не стал нас слушать.
Клуни посмотрел на дрожащие лапы Селы.
— Ну и что же дальше? — спросил он.
Черноклык снова раскрыл пасть:
— Видишь ли, хозяин, его не было очень долго. Мы звали его вдвоем с лисицей, но он нам не отвечал.
— И тогда мы пошли его искать, — вставила Села.
Клуни, поигрывая кружкой, сверлил лисицу взглядом.
— Мы все искали и искали его, — забормотала Села, — но нашли лишь трясину…
— … которая бесследно поглотила беднягу Краснозуба, — ехидно закончил Клуни. Села страстно желала одного — провалиться сквозь землю. Черноклык надрывно всхлипнул:
— Бедный Краснозуб, мой боевой друг, его больше нет с нами!
— Да, бедный Краснозуб, — сочувственно поддакнул Клуни, затем неожиданно спросил Черноклыка: — А откуда у тебя эти синяки и царапины?
Села поспешила на помощь Черноклыку:
— Он упал в колючий кустарник.
— Что? Ах да, конечно, я искал, искал Краснозуба и не заметил колючих кустов. Лисица тебе подтвердит, хозяин, она видела, а если и не видела, так я ей рассказал, — неуверенно пробормотал Черноклык.
Оскалив острые желтые клыки, Клуни зло рассмеялся:
— Значит, ты упал в колючий куст, который наставил тебе синяков под оба глаза, порвал ухо и перецарапал тебя всего?
Черноклык смотрел в пол. Он дважды сглотнул, прежде чем ответил упавшим голосом:
— Выходит, что так, хозяин.
В голосе Клуни зазвучала издевка:
— А потом, наверное, прилетели три крылатые свинки и каждая дала тебе по засахаренному яблочку?
— Ну да, то есть о чем это вы, хозяин?.. Ой! — Черноклык аж подпрыгнул, потому что Села с силой пнула его ногой, чтобы он замолчал.
— Эй, ты, лиса! — прорычал Клуни. — А где та особая трава, которую ты ходила искать? Села растерялась:
— Особая трава? Я…
Клуни швырнул свою кружку в Черноклыка, кружка ударилась о его нос и, отскочив в сторону, окатила пивом Черноклыка и Селу.
— Проваливайте! Убирайтесь вон, пока я не зажарил вас живьем! — заорал Клуни в ярости.
Крыса и лисица, едва не застряв в дверях, выбежали вон и поспешно захлопнули за собой дверь. Клуни откинулся на подушки и усмехнулся. Отлично! Краснозуб мертв, да и черт с ним! Краснозуб был честолюбив, а Клуни ценил честолюбие только в одном-единственном грызуне — в самом себе.
В
— Асмодеус, Асмодеус-с-с-с.
Освещенная мертвенным лунным светом трава шуршала и колебалась, — что может быть лучшим прикрытием, чем легкий ветер и лунный свет! Блестящие черные глаза всматривались в ночь, раздвоенный язык пробовал воздух, травинки содрогались от прикосновений длинного чешуйчатого тела.
— Асмодеус, Асмодеус-с-с-с.
Тихо шурша, неприметный, как тень, огромный аспид осматривал свои владения. Он был приучен к терпению и скрытности. Он мог часами лежать неподвижно, ожидая, когда какая-нибудь ничего не подозревающая зверюшка подойдет к нему достаточно близко. Иногда в поисках птичьих яиц или спящих в гнездах птиц он заползал на деревья. Ночная охота не всегда бывала удачной: порой звери вовремя чуяли приближение ползучего гада или его затхлый, мертвый запах. В такие неудачные ночи аспид оставался голодным. Но терпение и скрытность, терпение и скрытность — это было его девизом. У ствола сикоморы аспид наткнулся на бездыханное тело Краснозуба. Вот так сюрприз! Еще одна крыса, и не надо тратить яд и прибегать к гипнозу. Настоящая удача! Огромный змей лениво обвился вокруг мертвой крысы.
— Асмодеус, Асмодеус-с-с-с.
К чему пышные похороны? Природа и лес сами заботятся о своих мертвецах. Во всяком случае, здесь, в этом лесу, есть могильщик. Пасть аспида распахнулась в жутком подобии улыбки. Путь в вечность был открыт.
13
Матиас не работал вместе со всеми на укреплении главных ворот. Совет решил, что они с Мафусаилом могут взять себе помощника и поступать так, как сочтут нужным. Мыши Рэдволла считали, что Матиас последнее время ведет себя несколько странно, но сам он прекрасно знал, что делает. Он гулял по аббатству, а за ним на поводке вприпрыжку скакала Клюва. К здоровой ноге птицы Матиас привязал камень: не слишком тяжелый, но достаточный, чтобы она не могла взлететь или исподтишка напасть на своего тюремщика. Пленная воробьиха прыгала за мышонком, куда бы он ни пошел. Сперва Клюва бесновалась и угрожала Матиасу. Ей было мало одной смерти: она хотела убить мышонка дважды, потом раскромсать его на кусочки и сбросить с вершины самого высокого дерева на корм червям.
В ответ на ее угрозы Матиас только сильнее натягивал поводок и ускорял шаг. Если же пленница вела себя прилично, он давал ей кусочки засахаренных орехов. Вскоре его усилия начали давать свои плоды. Однажды Матиас остановился возле главных ворот передохнуть и дал воробьихе немного орехов.
— Вот так, хорошая птичка, вот и славно, — сказал он. Клюва насупилась, но орехи съела с видимым удовольствием. Мафусаил высунулся в окно и позвал мышонка:
— Зайди ко мне в келью, Матиас. И прихвати с собой эту крылатую дикарку. Едва они вошли в захламленную келью, старик вытащил какой-то пожелтевший фолиант.