Речи бунтовщика
Шрифт:
Что касается буржуазіи, то она поражала своей трусостью. Изрдка попадались въ ея сред революціонеры, заявлявшіе правительству свой протестъ. Но большая часть буржуазіи гнула спину передъ королемъ и придворными, передъ знатью, передъ слугами аристократовъ. Самой гнусной подлостью, самой ужасной низостью дышатъ ея слова и поступки до 1789 года, — что-бы тамъ ни говорили Луи Бланъ и другіе защитники этой буржуазіи. Глубокимъ отчаяніемъ проникнуты слова революціонеровъ той эпохи. Какъ правъ Камилль Демуленъ, говоря: „Насъ, республиканцевъ, было въ Париж до 1789 года едва двнадцать человкъ”...
И какое глубокое перерожденіе произошло за какіе-нибудь три-четыре года. Какъ только власть короля была поколеблена, угнетенный народъ
За два года до революціи, народъ униженно просилъ уменьшенія податей (какъ теперь онъ проситъ увеличенія заработной платы). Въ 1789 году онъ ищетъ свободы и хочетъ свергнуть иго аристократіи, духовенства и частныхъ собственниковъ — буржуа. Какъ только народъ замтилъ, что правительство больше не въ силахъ подавлять мятежи, онъ возсталъ противъ своихъ враговъ. Его предводители идутъ поджигать дворцы аристократовъ, между тмъ какъ еще покорная и трусливая толпа ждетъ, пока пламя пожара охватитъ холмы и освтитъ облака, чтобъ вздернуть сборщиковъ податей на т вислицы, на которыхъ погибли провозвстники революцій. Войска отсутствуютъ; они заняты въ другомъ мст. Возстаніе идетъ отъ хижины къ хижин, изъ деревни въ деревню, и скоро полъ-Франціи пылаетъ огнемъ. Будущіе революціонеры изъ буржуазіи гнутъ еще спину передъ королемъ, будущіе герои революціи пытаются подавить возстаніе незначительными уступками. Но города и деревни требуютъ свободы и предъявляютъ свои права, не дожидаясь созванія Генеральныхъ Штатовъ и зажигательныхъ рчей Мирабо. Сотни мятежей (Тэнъ ихъ насчитываетъ боле трехсотъ) вспыхиваютъ въ деревняхъ и подготовляютъ тотъ день, когда парижане, вооруженные пиками и нсколькими пушками, овладваютъ Бастиліей.
Если-бы революція разразилась только въ Париж, если-бы это была парламентская революція, ее можно было-бы залить потоками крови. Тогда контръ-революціонеры, высоко поднявъ блое знамя, толпами ходили-бы изъ деревни въ деревню, изъ города въ городъ, избивая крестьянъ и санкюлотовъ. Но, къ счастью, революція сразу приняла другой характеръ. Она вспыхнула почти одновременно въ тысяч мстъ. Революціонное меньшинство, черпая силы въ правот своихъ стремленій и въ безмолвномъ сочувствіи народа, побдоносно шло изъ деревень, селъ и городовъ всей Франціи взять Бастилію, королевскій дворецъ и городскую думу. Оно терроризировало аристократію и крупную буржуазію и увлекало за собой народъ, который гордо шелъ уничтожать привилегіи и завоевывать свою свободу, свои права.
Таковъ же будетъ путь наступающей революціи. Идеи анархическаго коммунизма проникнутъ въ сознаніе массъ и привлекутъ ихъ на свою сторону. Тогда меньшинство, поддерживаемое народомъ, подыметъ красное знамя возстанія. Вспыхнувъ почти одновременно во-всхъ концахъ міра, препятствуя учрежденію какого-бы то ни было правительства, могущаго задержать ходъ событій, революція будетъ свирпствовать до тхъ поръ, пока не исполнитъ своей миссіи: уничтоженіе частной собственности и государства.
Въ этотъ день меньшинство станетъ большинствомъ. Народъ, перешагнувъ черезъ частную собственность и государство, придетъ къ анархическому коммунизму.
Порядокъ.
Насъ упрекаютъ часто въ томъ, что мы избрали своимъ девизомъ слово анархія, запугивающее трусливые умы. „Ваши идеи прекрасны”, говорятъ намъ, „но согласитесь, что вашъ девизъ неудаченъ. Анархія — синонимъ безпорядка, хаоса. Это слово вызываетъ въ сознаніи представленіе о непрерывномъ столкновеніи интересовъ, о вчной борьб, о полной невозможности установить гармонію”.
Замтимъ прежде всего, что активная партія, партія новыхъ теченій, рдко иметъ возможность сама себ выбрать имя. Санкюлоты 1793 года не сами дали себ это прозвище. Оно было придумано врагами народной революціи. Но разв это прозвище не заключаетъ въ себ опредленной идеи — идеи возстанія изстрадавшагося
То же самое можно сказать относительно слова нигилисты, которое такъ долго занимало вниманіе журналистовъ и служило темой для безконечныхъ каламбуровъ, пока не выяснилось, что нигилисты не изступленная религіозная секта, а настоящая революціонная сила. Употребленное впервые Тургеневымъ въ его роман „Отцы и дти”, оно было подхвачено „отцами”, которые мстили этимъ прозвищемъ своимъ непокорнымъ „дтямъ”. Дти спокойно приняли его; когда же они замтили, что это слово служитъ поводомъ къ серьезнымъ недоразумніямъ, избавиться отъ него было уже невозможно.
Пресса и общество не хотли величать другимъ именемъ русскихъ революціонеровъ. Да и нельзя сказать, чтобъ оно было неудачнымъ; оно заключаетъ въ себ вполн опредленную идею. Оно выражаетъ отрицаніе всей современной цивилизаціи, основанной на господств одного класса общества надъ другимъ, отрицаніе существующаго экономическаго строя, отрицаніе правительства и власти, отрицаніе буржуазной политики и морали, рутинной науки и искусства, способствующихъ эксплоатаціи, отрицаніе лицемрныхъ нравовъ и обычаевъ, завщанныхъ намъ прошлыми вками, — словомъ отрицаніе всего того, передъ чмъ благоговетъ буржуазная цивилизація.
Такъ это было и съ анархистами. Въ Интернаціонал возникла партія, которая отрицала всякую власть въ Ассоціаціи и возставала противъ какого-бы то ни было авторитета; она называла себя въ начал партіей федералистовъ, а потомъ партіей анти-государственниковъ (anti-'etatistes) или противовластниковъ (anti-autoritaires). Въ то время она избгала названія анархической. Слово ан-архія (такъ писали тогда это слово), казалось, сближало эту партію съ послдователями Прудона, съ идеями экономической реформы котораго сражался тогда Интернаціоналъ. Противники ея намренно употребляли названіе анархистовъ, позволяющее имъ доказывать, что представители этой партіи стремятся водворить повсюду безпорядокъ и хаосъ, никогда не задумываясь надъ послдствіями своихъ теорій.
Анархисты приняли все же это названіе. Они настаивали сначала, чтобъ писали ан-архія, говоря, что это слово, написанное такъ, означаетъ по-гречески отсутствіе власти, а не безпорядокъ. Но потомъ они перестали обращать на это вниманіе и сами называли себя анархистами.
Вотъ что говорилъ объ анархистахъ англійскій философъ Бентамъ въ 1816 году: —„Философъ, стремящійся къ преобразованію какого-нибудь закона, никогда не призываетъ къ возстанію противъ него. Анархистъ поступаетъ иначе. Онъ отрицаетъ самое существованіе закона и убждаетъ своихъ послдователей не признавать его и противиться его исполненію”. Теперь же мы скажемъ, что анархистъ отрицаетъ не только вс существующіе законы, но и всякую возможность власти и авторитета. Онъ начинаетъ съ того, что возстаетъ противъ какой-бы то ни было власти, противъ какого-бы то ни было авторитета.
Анархизмъ, говорятъ намъ, отрицаетъ порядокъ, исходя изъ понятія о безпорядк и хаос.
О какомъ же порядк тутъ рчь? О той ли гармоніи, о которой мечтаемъ мы, анархисты? о гармоніи, которая установится въ людскихъ отношеніяхъ, когда человчество не будетъ больше раздлено на два класса, изъ которыхъ одинъ приносится въ жертву другому? о гармоніи, которая возникнетъ изъ солидарности интересовъ, когда вс люди сплотятся въ одну семью, когда каждый будетъ работать для благоденствія всхъ и вс для благоденствія каждаго? Очевидно, нтъ! Т, которые упрекаютъ анархію въ отрицаніи порядка, говорятъ не о гармоніи будущаго, а о порядк, признаваемомъ современнымъ обществомъ. Посмотримъ же, что изъ себя представляетъ этотъ пресловутый порядокъ, къ разрушенію котораго стремится анархія.