Речи бунтовщика
Шрифт:
Но эти государства въ свою очередь освобождаются отъ экономической опеки сосдей. Они входятъ понемногу въ кругъ „промышленныхъ” государствъ, и ихъ молодая буржуазія не откажется отъ экспорта, чтобъ увеличить свои доходы. Въ нсколько лтъ Россія и Италія сдлали поразительные успхи въ развитіи промышленности.
Крестьяне, доведенные до самой ужасной нищеты, не въ состояніи ничего покупать, и потому русскіе, австрійскіе и итальянскіе фабриканты производятъ для экспорта. Имъ тоже нужны рынки, и такъ какъ европейскіе заняты, они набрасываются на Азію и Африку, ежеминутно готовые дойти до драки, когда приходится длить большіе барыши.
Какой союзъ можетъ существовать при современном положеніи, созданномъ тмъ характером промышленности, который придали ей ея организаторы? Союзъ Германіи и Россіи — дло приличія. Императоры могутъ лобызаться, но нарождающаяся
„Война съ Россіей”, говорятъ нмецкіе буржуа и сочувствующіе имъ рабочіе, „была-бы у насъ гораздо популярне, чмъ война 1870 года!”
А пресловутый союзъ между Германіей и Австріей, разв онъ начертанъ не на песк? Далеки-ли эти державы, врне, ихъ буржуазія, отъ серьезнаго конфликта по поводу тарифовъ? Даже близнецы, Австрія и Венгрія, готовы каждую минуту объявить другъ другу войну изъ-за тарифовъ, такъ какъ ихъ интересы при эксплоатаціи южныхъ славянъ діаметрально противоположны. Да сама Франція страдаетъ не мало отъ разногласій по тарифному вопросу.
Вы не хотли соціализма, такъ у васъ будетъ война. Война продолжится тридцать лтъ, если новая революція не положитъ конца этому безсмысленному и гнусному положенію. Но замтьте: третейскій судъ, политическое равновсіе, отмна постоянныхъ войскъ, разоруженіе — все это красивыя мечты, не имющія никакого практическаго значенія. Только революція, которая пересоздастъ весь промышленный строй и сосредоточитъ въ рукахъ производителей общественныя богатства, орудія и машины, положитъ конецъ этимъ войнамъ изъ-за рынковъ.
Трудъ каждаго для всхъ и всхъ для каждаго — вотъ единственное средство, способное принести миръ всмъ націямъ. Человчество не въ силахъ боле переносить гнета господствующихъ классовъ, завладвшихъ всмъ общественнымъ достояніемъ; оно настоятельно требуетъ полнаго преобразованія всего соціальнаго строя.
Революціонное меньшинство.
— „Все, что вы проповдуете, вполн справедливо”, говорятъ наши противники. — „Вашъ идеалъ анархическаго коммунизма прекрасенъ, и его осуществленіе принесло-бы человчеству миръ и благоденствіе. Но много-ли тхъ, которые къ нему стремятся, которые его понимаютъ и готовы самоотверженно работать надъ его проведеніемъ въ жизнь! Вы составляете незначительное меньшинство, разсянное тамъ и сямъ, слабыя группы, затерянныя среди индифферентной массы, а вашъ врагъ силенъ, хорошо организованъ и вооруженъ капиталомъ, образованіемъ и арміей. Борьба, предпринятая вами, превышаетъ ваши силы”.
Вотъ возраженіе, которое намъ представляютъ наши противники и даже нкоторые наши друзья. Разсмотримъ, насколько справедливо это возраженіе.
Что наши анархическія группы составляютъ меньшинство въ сравненіи съ десятками милліоновъ, населяющихъ Францію, Испанію, Италію и Германію — совершенно врно. Но что же изъ этого?
Представители нарождающихся идей всегда составляли меньшинство. Весьма возможно, что мы, какъ организація, останемся этимъ меньшинствомъ до самаго дня грядущей революціи. Но разв это аргументъ противъ насъ? — Въ наше время оппортунисты составляютъ большинство, не стать же намъ изъ-за этого оппортунистами? До 1790 года большинство составляли роялисты и конституціоналисты: неужели республиканцы той эпохи должны были изъ-за этого отказаться отъ своихъ республиканскихъ идей и стать роялистами, когда вся Франція шла большими шагами къ уничтоженію королевской власти?
Дло не въ томъ, что мы составляемъ меньшинство. Это не важно. Успхъ будетъ на нашей сторон, если только наши идеи анархическаго коммунизма соотвтствуютъ современной эволюціи человчества. На нашъ взглядъ относительно этого не можетъ бытъ сомнній. Человчество стремится не къ усиленію власти, а къ освобожденію личности, къ свобод производителя и потребителя, къ Коммун, къ свободнымъ союзамъ; оно возстаетъ противъ частной собственности и мечтаетъ о коллективномъ производств и потребленіи всхъ товаровъ всми членами Коммуны. Въ большихъ городахъ коммунизмъ не страшитъ уже никого, особенно анархическій коммунизмъ. Въ деревняхъ эволюція происходитъ въ томъ же направленіи. За исключеніемъ нкоторыхь мстностей, поставленныхъ въ особыя условія, везд крестьяне начинаютъ понимать преимущество общественныхъ работъ и пріобртаютъ орудія и машины для всеобщаго пользованія. Вотъ почему каждый разъ, какъ мы излагаемъ трудящимся массамъ свои идеи, каждый разъ, какъ мы говоримъ имъ простымъ понятнымъ языкомъ о соціальномъ переворот,
И возможно ли, чтобъ это было иначе? Если анархія и коммунизмъ были-бы продуктами научныхъ изслдованій и философскихъ размышленій, то, быть можетъ, они не нашли-бы себ отклика. Но эти два принципа возникли въ сред народа. Они являются выразителями того, что думаютъ и говорятъ рабочіе и крестьяне, когда, забывъ на время свою обыденную жизнь, они мечтаютъ о лучшемъ будущемъ. Эти принципы являются плодами медленной эволюціи, происшедшей за послднее столтіе. Народъ надется, что они принесутъ миру справедливость, единеніе и братство. Онъ радостно привтствуеть каждаго, излагающаго въ понятной форм эти идеи, зародившіяся въ его сред.
Въ этомъ сочувствіи народа и заключается настоящая сила анархическаго коммунизма; число же активныхъ сторонниковъ, сгруппированныхъ и организованныхъ, достаточно самоотверженныхъ, чтобъ пренебречь опасностями борьбы и преодолть вс возникающія препятствія, играетъ второстепенную роль. Число это растетъ съ каждымъ днемъ, и мы надемся, что въ ршительный моментъ оно изъ меньшинства станетъ большинствомъ.
Исторія своимъ прошлымъ подтверждаетъ намъ это. Т, которые составляли меньшинство наканун революціи, становились преобладающей силой въ день ея наступленія, если они являлись выразителями стремленій народа, а революція была достаточно продолжительна, чтобъ пустить корни и дать плоды. Разрушить современный строй и создать общество, основанное на принципахъ анархическаго коммунизма, невозможно въ два-три дня. Кратковременный взрывъ можетъ свергнуть одно правительство, чтобъ поставить на его мсто другое, замнить Наполеона какимъ нибудь Жюль Фавромъ, но онъ не въ силахъ переродить основныхъ устоевъ общества. Чтобъ свершить предполагаемый нами переворотъ, измнить современные способы группировки людей и уничтожить частную собственность, — необходимы три-четыре года непрерывныхъ возстаній. Въ теченіе пяти лтъ, съ 1788 по 1793 г., Франція боролась съ режимомъ феодальнаго землевладнія и съ могуществомъ королевской власти. Не меньше чмъ въ три-четыре года можно будетъ сразить буржуазный феодализмъ и могущество европейской плутократіи.
Въ этотъ періодъ усиленнаго возбужденія, когда мысль работаетъ съ неимоврной быстротой, когда вс, какъ въ большихъ городахъ, такъ и въ глухой деревн, принимаютъ участіе въ общемъ дл, анархическія идеи, посянныя уже существующими группами, пустятъ корни и принесутъ плоды. Въ такіе моменты даже люди, индиферентные ко всему становятся ярыми защитниками новыхъ принциповъ.
Таковъ былъ всегда ходъ новыхъ идей; великая французская революція подтверждаетъ намъ это.
Французская революція, конечно, была не такъ глубока, какъ та, которую мы предсказываемъ Европ. Она свергла аристократію, чтобъ поставить на ея мсто буржуазію. Она не коснулась режима частной собственности и укрпила эксплоатацію низшихъ классовъ буржуазіей. Но эта революція окончательно уничтожила рабство, уничтожила его съ оружіемъ въ рукахъ, а не писанными законами. Она открыла эру революцій, непрерывно слдующихъ одна за другой, все боле и боле приближающихся къ Соціальной Революціи. Она дала человчеству революціонный импульсъ, безъ котораго народы коснли бы до сихъ поръ въ рабств. Она завщала міру цлый потокъ плодотворныхъ идей, пробудила духъ возстанія, дала французскому народу революціонное воспитаніе. Если въ 1871 году Франція дошла до Коммуны; если теперь она готова принять принципы анархическаго коммунизма, между тмъ, какъ другія націи пребываютъ еще въ період монархизма или конституціонализма (эти періоды были пройдены Франціей до 1848 года, или врне до 1879), то это несомннно объясняется тмъ, что въ конц прошлаго вка она пережила четыре года великой революціи.
Вспомните, какую печальную картину представляла собою Франція за нсколько лтъ до революціи и какъ безсильно было то меньшинство, которое мечтало объ уничтоженіи королевской власти и феодализма.
Крестьяне были погружены въ самую ужасную нищету и невжество. Затерянные въ глухихъ деревняхъ, не имющихъ между собой правильнаго сообщенія, не зная, что длается за двадцать верстъ отъ нихъ, задыхавшіеся подъ тяжестью труда и лишеній, эти несчастныя существа, казалось, были обречены на вчное рабство. Малйшее возстаніе подавлялось вооруженной силой: солдаты разстрливали беззащитный народъ и вели на вислицу его предводителей. Попадались иногда въ деревняхъ агитаторы, проповдующіе народу ненависть къ его угнетателямъ, стремившіеся пробудить въ немъ надежду и жажду свободы. Смльчаковъ, ршавшихся слушать ихъ, было мало. Крестьяне не смли даже просить хлба и уменьшенія налоговъ.