Рецепт от Парацельса
Шрифт:
– Я так и знала, что ты поможешь мне! Давай ее скорее! – Она вскочила с кресла, почти оттолкнув Эрика, не успевшего подняться с колен.
Сидя на полу, он вытащил шкатулку и, сбросив куртку, протянул ее своей любимой. Она села на ковер рядом с ним и прежде, чем открыть крышку, долго рассматривала ее, гладила старинное дерево, водила пальцем по серебряным узорам и уголкам. Потом она открыла крышку, высыпала прямо на пол ее содержимое: катушки и клубки ниток, коробочки с иголками и булавками. Аурелия, как заправский антиквар, рассматривала каждый миллиметр шкатулки, поворачивая ее так
Аурелия была счастлива. Это было видно по ее сияющим глазам, глядевшим куда-то вдаль, а может быть, внутрь себя. На ее лице блуждала улыбка Джоконды. Губы что-то шептали. Эрик понял, что она что-то вспоминала. Наверное, шифр, подумал он.
– O vitam misero longam, filici brevem,– четко прошептала она.
Эрик затаив дыхание, попытался запомнить эту фразу.
– Долга жизнь несчастному, коротка счастливому, – с удовольствием перевела Аурелия.
Мудрое напутствие для жаждущего вечной жизни, усмехнулся молодой человек.
– У тебя есть карандаш? – спросила она.
Эрик вытащил из бокового кармана джинсов маленькую шариковую ручку и протянул ей. Пока она оглядывалась по сторонам в поисках бумаги, он быстро вырвал листок из своего блокнота. Аурелия задумчиво взяла его из рук Эрика, наверное, в ту же секунду забыв о его присутствии. Она написала фразу на листке, а затем, стала крутить колесико и поставила напротив еле заметной риски букву O. Выждав несколько секунд, она стала подводить к риске другую букву V. Теперь Эрик понял, что она поочередно набирает первые буквы каждого слова фразы на латинском языке: O VITAM MISERO LONGAM, FILICI BREVEM.
Шесть раз провернула Аурелия колесико, подводя к метке первые буквы шести слов фразы на латыни. И замерла в ожидании одного из самых главных моментов в ее жизни. Она намеренно оттягивала его, и Эрик хорошо понимал это. Сейчас решится все – и для нее, и для Рона Дагса, и для него самого.
Аурелия аккуратно нажала на боковую стенку шкатулки, и ее дно медленно сдвинулось в сторону, обнаружив под ним еще одно отделение. Эрик еще ближе придвинулся к Аурелии и увидел на втором донышке желтый, похожий на пергамент, полупрозрачный листок, сложенный в несколько раз. Сердце Эрика билось так, что его стук, наверное, слышала Аурелия.
Она подняла руку и хотела вытащить листок, но передумала. Не обращая внимания на молодого человека, не считая нужным делиться с ним своими намерениями, она вытащила из косметички тонкие щипчики, аккуратно поддела ими листок и медленно потянула вверх.
В этот момент – о ужас! – листок превратился во множество желтых чешуек, медленно, как снежинки, падающих на ковер: листок рассыпался, как только к нему прикоснулись.
– Боже! – ахнула Аурелия. – Какой ужас! Что это? Почему так?
Теперь она вспомнила
– Пергамент не выдержал соприкосновения с влажным воздухом и светом, – предположил Эрик. – Так бывает, когда бумага или ткань много веков находится в сухом темном безвоздушном пространстве.
– Что же теперь делать? – растерянно проговорила Аурелия.
– А ничего! – воскликнул Эрик, вдруг почувствовав, как у него гора свалилась с плеч. – Жить и радоваться!
Аурелия в изнеможении опустилась в кресло и подперла рукой бледное лицо.
– … Радоваться жизни последнюю неделю жизни… – В ее голосе слышалось тихое отчаяние.
– Не горюй! – Эрику хотелось отвлечь ее от мрачных дум. – Давай поедем на побережье в Ла Хойю или на пляжи в песчаные дюны, где нам было так хорошо. Забудем обо всем и будем любить друг друга!
Но она молчала. Он силой поднял ее из кресла и прижал к своей груди. Она безвольно опустила голову. Молодой человек пытался растормошить ее: он стал говорить ей нежные слова, называя ее самой прекрасной в мире, самой любимой и бесконечно желанной. Теперь она не возражала ему, как бывало прежде, не отталкивала, гневаясь, не отворачивалась. Ему удалось поцеловать ее в губы, но эти губы были холодны, как лед, и он в недоумении разжал свои объятия.
Аурелия опустилась в кресло. На ее устах появилась улыбка Джоконды, но в ней больше не было иронии и легкого кокетства. Теперь она напоминала улыбку Сфинкса или Будды – в ней таилась тайна вечности и полная отрешенность от земной суеты. Эрику показалось, что она смирилась со своей судьбой, и уже слышала голоса, призывающие ее.
Молодой человек опустился на колени и стал собирать в шкатулку мелкие чешуйки желтого пергамента, стараясь не проглядеть самую мелкую частичку. По крайней мере, будет, что представить мистеру Дагсу, думал Эрик, уже представляя, как он будет рассказывать ему о подробностях своих приключений в Сан-Диего.
– Да-да, отвези ее Рону, – мягко проговорила она. – Только сейчас я поняла всю бренность и… глупость нашего с ним противостояния, и подлость моей мести бедному Уильяму. Теперь эта шкатулка больше ничего не стоит. И моя жизнь тоже…
Эрик закрыл шкатулку и опустился на ковер рядом с нею.
– Тебе надо как следует отдохнуть. – Он взял ее руку и приложил к губам.
Ее пальцы были холодны, но запястье и ладони теплы и даже горячи.
Как странно, подумал он, водя ее рукой по своим губам. В нем снова поднималась жалость к этой несчастной женщине, смешанная с болью и отчаянной любовью.
– Езжай, милый мальчик. – От горечи ее интонации у Эрика едва не брызнули слезы. Он уткнулся головой в ее колени, и она стала медленно гладить его волосы. – Все еще будет, ты увидишь…
Эрик удивленно поднял на нее глаза, не поняв смысл сказанных ею слов. Но она мягко посмотрела на него и приложила палец к губам, прося больше ни о чем не расспрашивать.
– Я завтра же приеду к тебе! – воскликнул он, но, быстро прикинув в уме время в пути и пребывание в Денвере, поправился: – Ну послезавтра, обязательно, верь мне! А ты жди меня здесь и отдыхай, я прошу тебя. Ты обещаешь ждать меня здесь?