Рецепт от Парацельса

Барт Кэролайн

Приближаясь к Эрику, девушка слегка улыбнулась одним уголком губ, и Эрик вздрогнул: Джоконда! Однако через мгновение он изменил свое мнение, отогнав навязчивое воспоминание об Аурелии. Нет, улыбка незнакомки была милой и застенчивой, а вовсе не таинственной или ироничной.

Они остановились метрах в двух друг от друга.

– Как странно встретить кого-то на этом пляже!

Нежный голос девушки напомнил Эрику звук арфы, и он снова с досадой отмахнулся от лезших в голову сравнений.

– Вы часто гуляете здесь одна? – удивленно спросил он, невольно любуясь изящной естественностью ее движений.

– Иногда гуляю, – ответила она, по детски заложив

руки за спину. – Я здесь живу недалеко. – Она кивнула головой куда-то в сторону мексиканской границы.

– Мне казалось, – удивление Эрика нарастало, – что здесь пустынные места и никто не живет…

Ему было приятно и радостно видеть эту очаровательную девушку. Странно, что их встреча произошла именно здесь, куда он приехал, чтобы воскресить горькие воспоминания о женщине, в которую, как ему еще полчаса назад казалось, он навечно и безнадежно влюблен. Но сейчас эти несколько мазохистские чувства как будто начали таять под светом сияющих глаз незнакомки, в глубине которых угадывалась затаенная грусть. Как странно, подумал Эрик-художник. Такое юное прекрасное лицо, а глаза страдающей женщины или… раненой птицы, отставшей от своих улетевших собратьев.

– Да, здесь почти никто не живет. – Она утвердительно кивнула. – Есть только три-четыре виллы во-о-он за тем холмом. – Девушка вытянула тонкую изящную руку и махнула ею, указывая куда-то вдаль.

– Вы живете на одной из этих вилл?

– Да, на самой маленькой, – просто ответила она. – А что вы здесь делаете? – последовал ее вопрос.

Эрик в замешательстве не знал, что отвечать. Просто прогуливаться в пустынном месте в тридцати километрах от Сан-Диего было бы, по меньшей мере, странно… Заявить об истинной причине своего появления на этом пляже молодой человек, конечно, не мог.

– Я читал в путеводителе по Сан-Диего, – все-таки нашелся он, – что на границе с Мексикой есть замечательные дюны, вот и решил посмотреть на них…

Его ответ вполне удовлетворил девушку, и она понимающе кивнула. Потом остановилась и протянула Эрику узкую руку.

– Рэлли, – прозвучало арпеджио арфы.

Теперь Эрик уже не досадовал на невольное сравнение, он просто был рад снова слышать дивный голос.

– Эрик. – Он мягко пожал нежную ладошку и буквально утонул в чистом глубоком взгляде удивительных зеленовато-сиреневых глаз, доверчиво и грустно глядящих на него.

Они медленно пошли рядом по песку, вовсе не нуждаясь в дальнейших расспросах и объяснениях. Им обоим было спокойно и радостно. И так просто, как будто они уже давно шли по этому берегу вдвоем. Эрик ни о чем не хотел думать, хотя уже отчетливо осознавал, что эта девушка должна была появиться здесь. Она была послана ему судьбой, а может быть, наступил именно тот день. Он отгонял от себя догадки, которые предлагало ему его творческое воображение…

Они шли молча, изредка взглядывая друг на друга, и каждый радовался неожиданному ощущению: они не случайно встретились на этом пустынном пляже. Эрик стал рассказывать Рэлли о своей жизни, о любви к теннису и живописи, которой он так давно не занимался. Затем стал увлеченно говорить о своем открытии: об игре светотеней при движении песчаных масс, развивая тему, которую затронул неделю назад при беседе с Аурелией. Его как художника волновала изменчивость природы, неуловимость живописной текучести песка. У него появилось желание запечатлеть это на полотне. Рэлли тут же подхватила его мысль. Она сравнила текучесть песка с течением воды, вспомнив полотна

нескольких известных художников, остановивших мгновение потока быстрых рек и водопадов. Эрик с удовольствием отметил образованность юной девушки.

– А мне кажется, что текучесть песка, воды, облаков, ветра – она увлеченно перечисляла неуловимые виды движения в природе, – лучше всего может передать музыка! Вспомните Равеля или Римского-Корсакова…

Их разговор перешел к искусству античной Греции и его возрождении в эпоху Ренессанса, они горячо спорили, приводя яркие убедительные доводы, потом соглашались друг с другом, радуясь совпадению вкусов и воззрений. Внезапно оба остановились, замолчав на полуслове, с восторгом глядя друг на друга. Эрик аккуратно снял большую шляпу с волос девушки, которые оказались более светлыми, чем ему показалось сначала.

– Вот теперь я вижу, какая ты!.. – Он не мог подыскать нужного слова.

– Какая? – мягко и просто спросила девушка.

Эрик взъерошил свои волосы, удивляясь метаморфозе, произошедшей с его чувствами. Он снова не мог понять себя, но, если прежде, в отношениях с Аурелией, чаще всего присутствовала боль и борьба любви с ненавистью, то сейчас его душа пела. Он чувствовал себя абсолютно счастливым: эта девушка явилась как живительная сила воды, принесшая ему энергию исцеления, как солнечный луч, рассеявший мрачную тьму.

– Так скажи, какая я? – Они оба не заметили, как перешли на «ты», и это тоже было естественно.

– Я действительно не могу найти правильных слов, – тихо проговорил Эрик, беря ее за обе руки. – Но я знаю: это чудо, что я встретил тебя…

Она понимающе кивнула и двумя руками пожала его ладони. Потом они взялись за руки и пошли по тропинке между холмов, за которыми были те самые «три-четыре виллы»…

Эрик и Рэлли долго шли по пляжу, взявшись за руки. Они не заметили, как вошли в узкую зеленую долину и перешли через живописный мостик, под которым текла неширокая быстрая речка, метров через двести впадавшая в океан.

– Здесь я живу. – Рэлли остановилась у калитки низенькой ограды, через которую свешивались темно-зеленые кусты живой изгороди и виднелся двухэтажный кирпичный коттедж. – И приглашаю тебя в гости…

Она открыла дверь ключом, достав его из маленькой вязаной сумочки, висевшей на шее, и сделала широкий жест, приглашая Эрика войти в дом.

Они вошли в просторный холл с удобной простой мебелью. Дизайнерский опыт молодого человека подсказал, что эта простота – высокий стиль дорогого жилища, который свидетельствует о зажиточности его хозяев. Диваны и кресла из белой кожи, на полу – большой персидский ковер, на стенах – старинные гравюры видов Сан-Диего и его окрестностей. Похоже на Джона Мартенса, известного художника-графика XIX века, чуть не присвистнул Эрик.

Рэлли ловко кинула свою соломенную шляпу, и та, сделав несколько кругов, повисла на вешалке у входа.

– Ого! – с одобрением отметил Эрик.

– Я долго тренировалась, – с гордостью сообщила девушка.

Он посмотрел на нее с изумлением, смешанным с нарастающим восхищением. Удивительное сочетание интеллекта и аристократизма этой прелестной девушки с озорными мальчишескими повадками вызывали у Эрика все нарастающее чувство влюбленности в нее.

Рэлли села в кресло у изящного столика, указав молодому человеку место напротив. Некоторое время они отдыхали, с удовольствием глядя друг на друга, изучая, вспоминая то, что каждый видел в романтических мечтах или в сновидениях. Неожиданно она вскочила.