Разушенный мальчик

Роуз К. В.

— Или тебе нравится мой вкус? — он вынимает пальцы из моего рта и снова целует меня.

Затем Элла отстраняется от меня, когда он выпрямляется, хватает ее за руку и стаскивает с кровати.

Я мельком вижу ее голую, гладкую киску, когда она спотыкается босыми ногами о деревянный пол этой комнаты.

— Встань на колени, — рычит на нее Маверик, глядя на нее сверху вниз, пока он гладит свой член.

Она так

и делает, смотрит на меня и вытирает рот тыльной стороной ладони.

Ее рыжие волосы закрывают ее грудь, когда я сажусь, и Маверик откидывает ее волосы назад, обнажая передо мной ее большие сиськи, соски с пиками, следы укусов на бледной коже.

Я встаю, пересекаю комнату, пока не оказываюсь рядом с Мав, мы оба перед ней, на ее гребаных коленях, ее бедра раздвинуты, чтобы я мог видеть ее киску. Туда, где я только что был.

Я обхватываю пальцами свой член.

— Закончи то, что ты начала, Элла.

Она не двигается, ее зеленые глаза прикованы к Маву.

Он проводит пальцами по ее волосам и откидывает ее голову назад.

— Ты слышала его, красотка. Делай, что он говорит.

Она облизывает губы, улыбаясь ему, затем поворачивается ко мне, открывает рот и позволяет мне ввести мой член в ее гребаное горло.

Мав направляет ее голову, сначала медленно, пока он гладит себя, потом быстрее, пока ее лицо не становится красным, и она, блядь, рвет рот, слюнявя меня.

Мои пальцы находят ее горло, и я чувствую, как она пытается дышать. Пытается сглотнуть.

Я так, блядь, близок.

Мав поворачивается ко мне, проводит языком по моему горлу, отпускает ее и хватает меня за лицо, отстраняясь, поворачивая голову ко мне.

Я задыхаюсь у него во рту, и он тоже стонет, мы оба пробуем удовольствие друг друга, когда я кончаю в рот Эллы.

— Черт возьми, Элла, — говорит он, касаясь губами моих губ.

Мои глаза закрываются, когда он кончает на ее идеальные сиськи, шлепая по одной, и я проникаю в ее горло, моя рука оказывается на ее затылке и хватает пальцы Мава, когда я заставляю ее полностью опуститься на меня.

Я не отпускаю ее, даже когда кончаю, и Мав облизывает шов на моих губах, снова кусает меня, прежде чем отстраниться и отпустить меня.

— Слезь с нее, — рычит он.

Я открываю глаза, чувствуя головокружение, когда отпускаю голову Эллы, вытаскиваю член и вижу ниточки слюны, соединяющие меня с ней.

Ее грудь вздымается, когда она пытается перевести дыхание, и Маверик опускается на колени, обхватывая ее лицо руками. Он наклоняется

к ней, и она испуганно смотрит на него.

— Ты хорошо справилась, красотка, — он наклоняет голову, и его рот впивается в ее губы в шумном поцелуе. Я вижу татуировку Unsaint на его спине, наблюдаю, как его плечи сгибаются, когда он прижимается к ее лицу, отстраняясь от их поцелуя. — Ты так хорошо справилась, детка. Я чертовски люблю тебя.

И с этими словами, когда наслаждение покидает меня, я вспоминаю.

И мое сердце разбивается снова и снова.

Pedicabo vos et irrumabo..

Так подписал Джеремайя свое письмо Маверику. Латинская строка в стихотворении Катулла.

Примерный перевод: — Отсоси мой ебаный хуй.

Я убью его нахуй.

Поездка к Джули ничего не делает, чтобы выкинуть ее из головы. Фразы, которые я произносил перед тем, как сесть в машину, не помогают выкинуть ее из моих гребаных мыслей. Угрозы Маверика держать мои руки при себе, его настойчивое требование искать мою задницу, если я не вернусь завтра, все это ни хрена не помогает прояснить мою голову.

А Офелия на моем пассажирском сиденье, в платье, в которое она переоделась, которое задирается к бедрам и поднимается еще выше, когда она садится на кожаное сиденье моего M5? Так чертовски трудно.

— Как ты думаешь, кто это сделал? — спрашивает она, ее тон насторожен, пока она барабанит наманикюренными ногтями по центральной консоли. Окна открыты, и она жаловалась, что это испортило ее волосы.

Я не собираюсь поднимать свои гребаные окна, потому что на улице великолепный день, только что миновал полдень, и хотя я не очень люблю солнце, я ненавижу пользоваться кондиционером.

Сид обычно пробиралась ночью вниз, чтобы выключить его.

Я сказала ей, что есть приложение на телефоне, которым она может воспользоваться.

Она сказала, что самое интересное — это выползти из кровати так, чтобы я не заметил. Я посмеялся над этим, прижал ее к дивану в гостиной, перевернул и трахнул в задницу.

И каждый раз, когда я слышал, как она вылезает из нашей кровати, я притворялся спящим, пока она не пробиралась обратно по лестнице, и я снова трахал ее.

Думая об этом сейчас — о времени, когда мы были счастливы ночью, а не когда я просыпался, причиняя ей боль, и мечтал о своем гребаном отце — я не могу скрыть улыбку.

О перестает барабанить ногтями, тянется к моей руке, лежащей у меня на коленях.

Я напрягаюсь, когда она пытается просунуть свои пальцы сквозь мои.

Это для моей гребаной жены.

Я небрежно отдергиваю руку, иду к стереосистеме, хотя мог бы включить музыку на руле.

О вздыхает, понимая, что к чему, и откидывается на спинку сиденья. Она сказала мне, что у нее весенние каникулы в фармацевтической школе, и, будучи такой же избалованной задницей, как и я, она не работает.