Разрушительные истины

Мейред Шона

— Как много ты знаешь о синдикате?

Опускаю глаза на свою кружку, я рисую круги по краю кончиком пальца.

— Роуэн мне немного рассказал. — Мой взгляд возвращается к нему, и я добавляю: — Четыре семьи контролируют четыре провинции Ирландии, верно? Рейли, Коннелли, Мерфи… и семья Райан.

Он кивает.

— Но когда моя мать не смогла завершить свои испытания, синдикат уступил ее место Габриэлю Кингу. Предполагалось, что он будет поддерживать порядок в районе Лейнстера, пока следующий наследник Райан не достигнет совершеннолетия. Который из них… я?

—

Правильно. Существует шестнадцать основных семей. Четыре главные семьи — по одной для каждой провинции — и затем в каждом квартале есть еще три семьи, которые составляют совет синдиката. Участвуют и другие семьи, но вся власть принадлежит главным шестнадцати. Когда одна из главных семей не может выполнять руководящую роль, они голосуют за одну из других семей в качестве замещающего лица. Вот как Габриэль получил место твоей мамы.

— Значит, другие семьи проголосовали за него?

— К сожалению, да. Из того, что я слышал, это было голосование между Оливером Деверо и Габриэлем. Но Габриэль безжалостен, и его имя имеет большой вес в мире синдиката.

— Какое это имеет отношение к тому, что Роуэн смертельно опасен?

— Ничего и все. — Он делает паузу, прикусывая нижнюю губу. — Быть наследником синдиката связано со своими собственными условиями. Наши тренировки начинаются примерно в тринадцать. Мы не можем быть детьми. — Его глаза устремляются к столешнице, и когда они снова находят мои, они остекленевшие от печали. — Вместо этого мы попадаем в мир мужчин. Мы учимся вещам, которые большинство детей не поняли бы — дракам, оружию, торговле наркотиками, сексу. Нет ничего запретного. Мы не обычные восемнадцатилетние, Сирша. Такой образ жизни ожесточил нас. Мы стали продуктами нашего окружения.

Его выдающийся кадык покачивается при глубоком сглатывании.

— Обстоятельства, в которых оказался Роуэн, были иными. Габриэль привел его сюда намного моложе, чем остальных из нас. Не мне рассказывать его историю, но Роуэну никогда не было легко. Пока мы гуляли, наслаждаясь той малой толикой молодости, которая у нас была, он жил в тени, в которой его держал отец. Он работал вдвое усерднее любого из нас, но что бы он ни делал, он никогда не мог и близко соответствовать ожиданиям, которые возлагал на него его отец.

Впервые с тех пор, как я приехала в Киллибегс, я благодарна своей маме за то, что она оградила мое детство от оков синдиката. И хотя я совершенно не подготовлена ко всему, с чем мне предстоит столкнуться, по крайней мере, у меня было какое-то подобие нормальной жизни. Мое сердце болит за маленького мальчика, которым Роуэн так и не стал, которым не стал никто из них. Внезапно образ пьяного Роуэна, лежащего на моей кровати, проносится в моем сознании. Эта его версия так отличалась от парня с каменным лицом, которого он показывает миру. В ту ночь в нем чувствовалась уязвимость, потребность в привязанности. Тогда я этого не знала, но теперь я вижу это таким, каким оно было. Маленький мальчик, жаждущий любви.

— Ненависть Роуэна к своему отцу подпитывала его стремление быть лучшим, — продолжает Айдон, вырывая меня из воспоминаний

о той ночи. — Вот где на сцену выходит Лоркан. Он увидел в Роуэне то, чего не увидел его отец — жажду побеждать, быть лучше всех остальных. Возможно, он увидел более молодую версию себя. Я не так уж много знаю об истории Лоркана, потому что, как и Роуэн, он держит свои карты при себе. Но пока остальные из нас тренировались в спортзале и на стрельбище, Роуэн проводил все свое время, тренируясь бок о бок с Лорканом. Он научил Роуэна всему, что знает сам, и именно поэтому Роуэн такой чертовски смертоносный. У него был лучший наставник в синдикате.

Глубокий северный акцент доносится из-за моей спины, скользя по моей коже и оставляя после себя мурашки.

— Сейчас, сейчас, щенок. Продолжай так говорить, и у тебя появятся комплексы.

Я не двигаюсь, примерзнув к своему креслу, пока Айдон смотрит через мое плечо на незваного гостя. Этот голос … Я знаю этот голос.

— Привет, босс, — с улыбкой приветствует Айдон. К счастью, он слишком занят, сползая со своего стула, чтобы заметить мои расширившиеся глаза. Босс, это прозвище вертится у меня в голове, повторяясь снова и снова.

Босс.

Босс.

Босс.

Это то же самое имя, которое Роуэн использовал ранее, когда разговаривал по телефону с… Мое сердце колотится о грудную клетку, а кровь приливает к ушам, наполняя барабанные перепонки бешеным ритмом. Я заставляю себя повернуться, чтобы посмотреть на мужчину позади меня… Возможно, на вторую половину моей ДНК. Мои конечности дрожат, но я заставляю себя подняться со стула и повернуться на каблуках.

Мужчина передо мной, одетый в безупречно сидящий темно-синий костюм-тройку, облегающий широкую фигуру, выглядит чертовски огромным. Его большие, покрытые татуировками руки теребят манжеты накрахмаленной белой рубашки, когда он заполняет дверной проем своим величественным присутствием. Наконец, мои глаза останавливаются на его лице, и вздох вырывается у меня из горла. Прошло несколько лет с тех пор, как я видела его в последний раз, но в этом нет никаких сомнений. Этот мужчина в костюме — тот же самый мужчина, который научил меня плавать, ездить на велосипеде и ловить рыбу, черт возьми. Я встречала его много раз до сегодняшнего дня — каждое лето в коттедже, пока мне не исполнилось тринадцать.

— Ла-Лачи. — Его имя царапает мне горло, когда оно, заикаясь, срывается с моего открытого рта.

— Привет, куколка.

Срань господня! Я знала своего отца все это время.

Глава пятая

СИРША

Я приросла к полу, оказавшись в ловушке всепоглощающего противостояния с парой жутко знакомых глаз. Смешно, что я никогда раньше не складывала головоломку воедино, особенно когда мой взгляд натыкается на лицо, с которым я провела бесконечные летние дни … Лачи, дружелюбный великан из соседнего домика. Крестный отец Девина — или мне следует сказать Лиама.