Разрушительные истины

Мейред Шона

Даже если она граничит с правдой, ее слова ранят сильнее, чем следовало бы. Но я не обращаю на это внимания.

— Это не то, что я делаю, Бев.

В ее глазах застывает разочарование, а затем она поворачивается обратно к своему автомобилю и продолжает собирать свои вещи. Наконец, после долгой минуты молчания, она оглядывается через плечо.

— Если ты участвуешь в этом не по правильным причинам, Лиам, оставь девушку в покое и позволь ей самой разобраться, как жить в жизни, о которой она ничего не знает.

Мое горло сжимается, но мне удается выдавить

кривой ответ.

— А если это так?

Глаза Беван впились в мои.

— Тогда докажи, что я ошибаюсь.

глава четвертая

СИРША

Только что приняв душ и надев чистую одежду, я сижу, обхватив пальцами изящную фарфоровую чашку, горячий напиток согревает мои руки. Наконец, я подношу обжигающе горячий чай к губам. Пар наполняет мой нос, когда я смакую сладкую жидкость, скользящую по моему языку. Я не знаю, что это такое, но для каждого ирландца чашка чая — это решение всех жизненных проблем.

Пока я делаю глоток, Айдон не сводит с меня глаз, наблюдая за мной так, как будто в любую секунду я могу сломаться. Оглушительная тишина пронзает воздух, мы оба ждем, что другой продолжит. Наконец, когда я не могу выносить горестную жалость в его глазах, я ставлю свою чашку на столешницу, провожу языком по нижней губе и тяжело выдыхаю через нос. Моя потребность в ответах гораздо сильнее, чем моя потребность избегать их. Но если я хочу понять жизнь, в которую моя мать неохотно втянула меня, людям, окружающим меня, лучше бы пролить немного света.

— Не пойми меня неправильно, потому что я чертовски рада, что ты появился, но что ты здесь делаешь? — Спрашиваю я, переводя взгляд с Айдона на приподнятую бровь. — И ради всего святого, пожалуйста, не сбивай меня с толку какой-нибудь загадочной ерундой, которую любит нести твой друг. Я выше невинной лжи и извращенных игр разума. Доннак, блядь, чуть не убил меня. Это отвратительное подобие человеческого существа напало на меня дважды за двадцать четыре часа. Я заслуживаю немного правды.

Айдон прислоняется спиной к стойке, его ноги вытянуты перед ним, скрещены в лодыжках, а руки сложены на груди. Если бы не нахмуренные брови или изогнутые уголки губ, я бы почти поверила, что он расслаблен, но я думаю, что все это часть его спокойного поведения.

Он мгновение смотрит на меня, прикусив губу, пока обдумывает, как поступить дальше. Из его ноздрей вырывается раздраженный вздох, подчеркнутый опущенными плечами.

— Роуэн позвонил мне рано утром. Сказал, что ему нужно уладить кое-какие дела после прошлой ночи. Он переживал из-за того, что ты была здесь одна со всем, что произошло.

Поставив локоть на столешницу, я подпираю рукой подбородок, кивая ему, чтобы он продолжал.

— Он спросил, могу ли я заскочить к нему с едой и принести тебе одежду. Когда я подъехал, я услышал выстрел. Я был на полпути вверх по лестнице, когда Доннак врезался в меня.

Мои брови хмурятся. С травмами, которые получил Доннак, Айдон мог бы легко помешать ему вылететь. У меня голова идет кругом, и после всего,

что произошло, я подвергаю сомнению каждый свой шаг и стоящий за ним мотив.

Доверие можно только заслужить, оно не дается даром.

Слова, которые моя мама написала на обратной стороне фотографии — те же самые слова, которые Роуэн произнес в шкафу в мой первый день в школе, — проносятся у меня в голове, отдаваясь эхом, как сирена грузового судна.

— Почему ты не остановил его?

— Потому что добраться до тебя было важнее. Я должен был убедиться, что с тобой все в порядке.

Его тон искренен, а в глазах — правда, которую я не могу игнорировать. Я знаю, что не должна доверять ему слепо, и я этого не делаю, но что-то в неподдельном беспокойстве, написанном на его мальчишеском лице, заставляет меня поверить, что он говорит правду. По крайней мере, о его прибытии.

Мой следующий вопрос слетает с моих губ без фильтра. — Роуэн сказал тебе, куда он направляется?

— Нет. — Его тон тверд. Еще одна правда. — И, честно говоря, я не спрашивал. На случай, если ты не заметила, Роуэн не очень общителен.

— Ну, это чертовски мягко сказано, — бормочу я. Ни для кого не секрет, что половину времени Роуэн говорит загадками. В его словах заключен миллион различных значений и еще больше скрытых посланий. Каждое предложение, слетающее с его губ, наполнено смыслом, и, к несчастью для окружающих, вы никогда не узнаете, какова цель, пока не окунетесь с головой, пытаясь остаться на плаву.

Мне нечего терять, и я прощупываю Айдона в поисках дополнительных ответов, продвигаясь немного дальше.

— Тебе не кажется немного странным, что каждый раз, когда он исчезает, со мной случается что-то плохое?

— Нет, не совсем. — Айдон отталкивается от стойки и плюхается на табурет напротив меня. Он кладет предплечья на стойку, обнажая грудь. Я не эксперт по языку тела, но весь его профиль открыт и расслаблен. Нет никаких признаков того, что он прячется или маскируется. Пока он говорит, я обращаю внимание на изгиб его губ и правду, сияющую в его взгляде.

— Вопреки его недавним действиям, Доннак не глуп. Он бы никогда не сделал ни шагу, если бы Роуэн был рядом, потому что он знает, что Ри смертельно опасен. Не было бы никаких колебаний, Сирша. Он разорвал бы Доннака на части, и Ди это знает.

Мои глаза превращаются в щелочки, пока я обдумываю его заявление.

— Почему это?

Его лицо искажается от замешательства.

— Почему что?

— Роуэн. Ему восемнадцать лет. Почему он такой… смертоносный?

Впервые с тех пор, как мы начали разговор, плечи Айдона напрягаются, и, хотя это незаметно, я замечаю легкое подергивание его левого глаза. Если бы мне пришлось гадать, я бы сказала, что он обдумывает, сколько информации он должен мне предоставить. Однако я не отступаю. Приподняв бровь, я молча подталкиваю его продолжить. Его язык скользит по передним зубам, а глаза сужаются.