Разрушь меня
Шрифт:
— Я думал об этом весь день, — бормочет он между поцелуями, покусывая мою нижнюю губу. — О том, чтобы поцеловать тебя.
— Я тоже. — Мой голос прерывается, когда его пальцы касаются края моего кружевного нижнего белья. — Прошлая ночь была пыткой.
Он стонет и целует меня сильнее, собственнически. Я прижимаюсь к нему, жаждая большего контакта. Перегородка поднята, но меня не волнует, кто может нас услышать. Я могу сосредоточиться только на его прикосновениях, вкусе и на том, как он заставляет меня гореть.
—
Его рука ловит мою, останавливая мои движения. Эти льдисто-голубые глаза смотрят в мои, отчего у меня перехватывает дыхание.
— Нет. — Его голос тверд, но нежен. — Мы ужинаем.
— С каких это пор ты стал таким традиционным? — Я не могу сдержать дразнящую нотку в своем голосе, хотя желание все еще переполняет меня.
— С тех пор, как появилась ты. — Он проводит большим пальцем по костяшкам моих пальцев. — Я все делаю правильно, Наташа. Подходящее свидание. Вкусная еда. Беседа. — Его губы кривятся. — Хотя я не даю никаких обещаний насчет десерта после.
Это простое заявление поражает меня сильнее, чем любые его прикосновения. Это больше не просто секс или силовые игры. Он на самом деле ухаживает за мной.
— Ты полон сюрпризов, Дмитрий Иванов. — Я откидываюсь на спинку сиденья, позволяя своей руке покоиться в его руке.
— Только для тебя. — Он подносит наши соединенные руки к своим губам, целуя мою ладонь, заставляя меня дрожать. — А теперь веди себя прилично, пока мы не доберемся до ресторана.
Я смеюсь. — Или что?
— Или я попрошу Акима возить нас по кварталу, пока ты этого не сделаешь. — Но жар в его глазах говорит мне, что он борется с собственным контролем.
— Прекрасно. — Я разглаживаю платье. — Но лучше бы это был потрясающий ужин в качестве компенсации за пытку.
Его ответная улыбка — чистый грех. — Поверь мне, куколка. Я никогда не разочаровываю.
Mercedes плавно останавливается перед небольшой витриной, расположенной между книжным магазином и цветочным киоском. Теплый свет льется из окон, обрамленных занавесками в красную и белую клетку. На вывеске вверху выцветшими золотыми буквами написано “У мамы Розы”.
— У тебя все по-другому, — говорю я, пока Дмитрий помогает мне выйти из машины.
— Иногда хорошо отличаться от других. — Его рука ложится мне на поясницу, когда он ведет меня к потрепанной деревянной двери.
Аромат чеснока и свежего хлеба окутывает нас, когда мы заходим внутрь. Здесь нет хрустальных люстр или белых скатертей — только потертые деревянные столы, разномастные стулья и стены, увешанные старыми черно-белыми фотографиями Италии. Крошечная бабушка-итальянка, ростом не более пяти футов, суетится рядом.
— Дмитрий! Наконец-то ты привел прекрасную
Я поднимаю бровь, глядя на Дмитрия. — Годы?
— Лучшая паста в Бостоне. — На самом деле он выглядит немного застенчивым.
Роза ведет нас к угловому столику, частично скрытому деревянной перегородкой, увитой плющом. Стул скрипит, когда я сажусь, но он на удивление удобный. Между нами мерцает одинокая свеча, отбрасывая танцующие тени на лицо Дмитрия.
— Никакого меню, — говорит он. — Роза каждый день готовит то, что ей нравится. Доверяешь мне?
Я откидываюсь назад, разглядывая эту его скрытую сторону. Безжалостный бизнесмен, который терроризирует залы заседаний и управляет империей, приезжает сюда, чтобы отведать простых итальянских блюд в крошечном семейном ресторанчике.
— Мне нравится это место, — тихо говорю я. — Оно кажется настоящим.
Что-то мелькает в его глазах слишком быстро, чтобы успеть заметить, прежде чем Роза возвращается с бутылкой вина и теплой фокаччей, от которых у меня текут слюнки.
— Ешь, тебе понравится, — заявляет она, похлопывая Дмитрия по плечу, как будто он ее внук. — Сегодня вечером я приготовлю для вас обоих кое-что особенное.
Вино согревает мне грудь, когда я смотрю, как Дмитрий отламывает кусочек фокаччи, его точные движения смягчаются в этой интимной обстановке. Это всего лишь он, расслабленный и почти мальчишеский.
— Так вот где великий Дмитрий Иванов прячется от мира? — Я не могу удержаться, чтобы не поддразнить его.
— Не прячусь. — Он делает глоток вина. — Иногда мне нужно место, где от меня ничего не ждут.
— Разве что поесть стряпни Розы.
— Именно. — В уголках его глаз появляются морщинки, когда он по-настоящему улыбается. Это преображает все его лицо, делая его моложе.
Свет свечи играет на его руках, когда он жестикулирует, рассказывая мне об открытии этого места много лет назад. Я ловлю себя на том, что меня отвлекают эти изящные пальцы, я вспоминаю, как они ощущались на моей коже. Тепло разливается внизу моего живота.
— Ты меня больше не слушаешь, — говорит он, понижая голос.
— Да. — Я скрещиваю ноги под столом, моя нога случайно задевает его лодыжку. — Ты что-то говорил о винном погребе...
Его глаза темнеют. — Нет, я говорил о тирамису Розы. Но сейчас я думаю о том звуке, который ты издала прошлой ночью, когда я поцеловал тебя в шею.
Я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться. — Дмитрий...
— То, как ты выгнулась мне навстречу. — Его большой палец проводит по краю бокала. — Какой отзывчивой ты была на мои прикосновения.
— Мы на людях, — шепчу я, но не могу отвести взгляд от его губ.