Разные судьбы
Шрифт:
— Ну, что ж, товарищи, — сказал бригадир. — Ударной стройкой называть ее не будем. Все-таки личная собственность. Но построить надо побыстрее! Ясно?
Анатолий сделал паузу, видимо, ожидая одобрения и, повернувшись к Коршунову, просто закончил:
— В общем, точка. Давай, Степа, распределяй рабочую силу.
Степан взглянул на Ольгу. В ее глазах дрожали слезы, но она улыбалась.
Ребята разобрали лопаты.
— Чего же я вас покушать не приглашу? — вдруг засуетилась хозяйка. — Проголодались, наверно.
— Это не уйдет! — улыбнулся Торубаров. —
— Его за стол последним сажайте, хозяюшка, — заметил Савельев, показывая на Тихона. — А то после него остальным будет нечего кушать. Его в столовых и то побаиваются. Займет два стола и прикажет: дайте мне «от» и «до». Если перевести на наш язык, это значит все меню сверху донизу, включая директора с калькулятором.
Ольга смеялась вместе со всеми до новых, веселых слез, а Тихон, выбрав, наконец, по себе лопату, вогнал ее в гравий по самую рукоятку.
Закипела работа.
Таскали из сарая мешки с цементом, сыпали в ящик гравий со шлаком, наливали воду и размешивали. Когда раствор был готов, распределились попарно. По пологому настилу стали носить раствор на носилках и выливать в форменный, обитый горбылями каркас. Коршунов и Савельев стояли наверху и бревнами трамбовали серую, тяжелую массу. Когда она застынет, горбыли уберут, останутся цельнолитые стены с проемами для оконных и дверных рам.
Избяков повесил на столб старый таз и через каждый час черешком лопаты сигналил «перекур». Ольга наскоро вымывала в кадушке руки, лезла в погреб и доставала оттуда по ведру холодного, ядреного кваса. В ведре квас словно оживал, кипел пузырьками. Ребята дули в кружки, крякали и хвалили хозяйку.
— Красивая у тебя жена, — в один из перерывов сказал Савельев Коршунову, восхищаясь проворной, повсюду успевающей Ольгой. — По-моему где-то я ее встречал.
— Может быть… — неуверенно произнес Степан, ревниво поглядывая на жену. — Не все дома сидит, хотя и детишек куча. На часовом заводе работает. В кино бывает.
— Не то, — задумчиво возразил Савельев. — Напоминает кого-то, понимаешь? Как увидел, так и подумал: она и есть!
Ребята, прислушиваясь к их разговору, насторожились, а Торубаров придвинулся поближе, рассчитывая в любой момент пресечь Савельева. Но Евгений еще раз пристально посмотрел на Ольгу, вдруг вскочил и воскликнул:
— Вспомнил! — Глаза его возбужденно блестели. — В песне. Ну, чего уставились? Конечно, в песне. «Русскую красавицу» знаете?!
Савельев показал на Ольгу, которая как раз мыла в кадушке ведро.
— Она самая и есть.
Кто выходит рано в поле? Кто встречает в поле зори? —подняв голову, запел он.
Песню подхватили.
Подошла Ольга и тоже стала подпевать чистым, грудным голосом. Но от пристальных, изучающих взглядов застеснялась, покраснела и, наконец, догадавшись, отошла в сторону.
На этот раз перерыв затянулся. Избяков не ударял в таз до тех пор, пока не была допета песня.
Когда работа достигла высшего накала,
— Довольно, ребята! Больше не замешивайте раствора. Все!
— Как все? — удивился Торубаров. — Солнце еще высоко.
— Стены готовы, — подтвердил Степан и, разогнув усталую спину, начал спускаться с настила вниз. За ним потянулся Савельев. Хламов, не выпуская из рук лопату, огорченно произнес:
— Стоило из-за такого пустяка приходить сюда. И размяться как следует не успели. Давай, Степан, второй этаж отгрохаем?
Коршунов многозначительно переглянулся с женой, скрылся в землянке, а через несколько минут выкатил оттуда закупоренный со всех сторон пузатый бочонок. Ольга вынесла на улицу скамейки и столы.
— Обычай, — развел руками Хламов. — Сейчас начнется.
Ребята в нерешительности топтались на месте, не зная, как им быть — отведать угощения или отказаться?
Тихон, отряхнув веником цементную пыль со спецовки, заявил:
— Я домой. К занятиям готовиться.
Избяков загородил дорогу:
— Никуда не пойдешь. Сегодня целый день вместе.
И заметив, что Торубаров косится на бочонок, мягче произнес:
— Ничего! Не бойся.
Савельев потрогал бочонок ногой, и вдруг случилось необычное. Бочонок закачался, как живой, вырвался из-под ноги Савельева, который испуганно отпрянул, и движимый какой-то сатанинской силой покатился по двору. Наткнувшись на встречный камень, подергался из стороны в сторону, будто собираясь с силами, подскочил и понесся дальше.
Ребята оцепенели, не зная, что и подумать. Они крались за бочонком, стараясь держаться от него на почтительном расстоянии.
— Вот чудо! — улыбнулся Торубаров, предполагая, что это фокус Коршунова. — Кого ты, Степан, посадил туда?
Но сам Коршунов был ошеломлен больше всех. Лицо его покрылось испариной. А бочонок между тем докатился до стены нового дома и, прижавшись к ней, мелко, судорожно задрожал, будто перепуганная насмерть собачонка, которую сейчас начнут стегать плетью.
Ольга шла сзади и давилась беззвучным смехом.
— А верно чудо, — произнес Избяков. — Кто объяснит это явление?
— И объяснять нечего, — тоном знатока сказал Савельев. — Двигатель внутреннего сгорания. Превращение потенциальной энергии газа, выделенного при реакции дрожжей с сахаром, в кинетическую. Заряди такой энергией, например, Торубарова и можно его смело отправлять в космос. Долетит!
Когда утих смех, сразу разрядивший неловкость, Тихон попытался отшутиться.
— Ты давно заряжен, осталось тебе только выхлопную трубу в соответствующее место вставить — и в путь.
— Рады бы, Тиша, — серьезно сказал Савельев. — Комплекция неподходящая. Сила земного притяжения маловата.
Ольга пригласила всех к столу.
На белой скатерти ожидали едоков окрошка, малосольные огурцы и квадратные ломтики дрожащего холодца. Подошел Коршунов с ведром вспененной бражки.
— Сейчас я вас в двигатель внутреннего сгорания превращу, — пошутил он, постукивая ладонью по ведру. — Видели какая сила в этом горючем материале?