Разные судьбы
Шрифт:
— Пришел? — прокричал он Николаю в ухо. — Давай тут шуруй за меня. Ты уже специалист. А я пойду отдохну немного. Спина разболелась.
Несколько часов Николай разливал жидкий горячий чугун по формам. Литейщик так и не приходил. Николая злила его наглость. За себя заставил работать. Но делать нечего — иного выхода нет. Прогонит — негде будет производить опыты.
Наконец литейщик появился. Пришлось еще ждать, пока расплавится новая закладка чугуна.
Лишь под вечер, дождавшись плавки, Колосов сумел произвести заливку колодок с абразивами. Ждал удачи. Однако кусочки наждака плавились, растворялись в чугуне. Но появилась и надежда. Колосов замер,
В общежитие пришел усталым. Неудача не огорчила и на этот раз. Сегодня уверовал в то, что колодки будут отлиты обязательно.
Тихон сидел на диване и читал. Когда появился Колосов, положил книгу на стол.
— Как дела, солдат? Снова неудача?
— Неудача, — вздохнул Николай.
Тихон проследил, как Николай уселся на кровать, и поинтересовался:
— А выйдет у тебя с колодками? Может, это ерунда? Бросить затею к чертовой бабушке и все? А?
— Выйдет! — заверил Колосов и насторожился: — Тебе-то какое деле?
— Какое? Да никакого. По мне вкалывай до седьмого пота. Ребята поговаривают: тронулся парень, что ли?
— Пусть говорят, — и лег поперек койки на спину, уставился в потолок. Тихон подошел к нему.
— Вот что, Коля…
Николай удивленно поглядел на Торубарова. Впервые Тихон обратился к нему по имени, обычно звал солдатом.
— Давай-ка с тобой дружбу завяжем. Настоящую, морскую. Понимаешь? Чтоб душа в душу. Вот мы и будем: ты, я и Женька. Вдвоем с тобой мы его из зоринской грязи вытянем. Дай лапу.
Колосов поднялся. Теперь они стояли друг перед другом. Один высокий, широкоскулый, другой чуть пониже, но крепко сбитый, красивый, русоволосый.
Торубаров с чувством, но осторожно пожал Николаю руку, и оба как-то виновато улыбнулись. Неловко стало. Мужчины, а развели такую сентиментальность. Но на душе у каждого было светло.
«У меня тоже теперь есть друг! — растроганно думал Николай. — И замечательный друг!»
7
Савельев мог остановиться у любого дерева и погрузиться в созерцание чешуек на его коре, слушать, как тихо шелестят листья. Удовольствие, которое он испытывал при виде освещенного солнцем дерева, увеличивалось от сознания того, что он способен так тонко чувствовать. Любуясь деревом, замечал, что любуется самим собой.
«Вот ведь вижу в окружающем то, что другие не замечают, а свое место в жизни не могу найти. Двадцать три стукнуло. Пусть не судьба машинистом работать, но свет-то не сошелся клином? Мало других специальностей? Скоро вся бригада пятый разряд обмотчиков получит, в электровозное депо перейдет. Все довольны. Хорошо быть довольным. Эх, как хорошо! Пользу приносить и ощущать, что кому-то нужен, что без тебя не могут обойтись. Работа должна быть радостью в жизни. А так что: для зарплаты работать? Парторг посоветовал развивать способности в литературе. Взялся было за книги, хотел подготовиться в литературный институт. Но одно дело, когда читаешь по охоте, другое, когда надо заставлять себя. Там надоела книга, захлопнул ее — и баста. А тут хочешь, не хочешь — учи».
Старался заставить себя заниматься. Мало-помалу начал втягиваться в учебу. Однажды заглянул Валерий Зорин. Как всегда плотно закрыл
— «Русская литература девятнадцатого века», — нараспев прочитал Валерий и насмешливо фыркнул. — Не в студенты ли собрался?
Савельев отобрал книгу и, загнув страницу, отложил ее в сторону.
— А что особенного?
В глазах Зорина тлел насмешливый огонек.
— Ничего особенного для других, а из тебя студента не выйдет. Терпения не хватит. Знаю я тебя.
— А вот возьму и поступлю!
Зорин неожиданно затревожился и встал с кровати.
— Ну-ну, не дури. Собирайся! Что я из-за тебя график должен ломать? Там все рассчитано. Книги, черт с ними, никуда не уйдут. Завтра выучишь.
И как ни странно Евгений, поупрямившись немного, стал собираться.
На другой день, вернувшись с работы, он снова застал у себя Зорина. Книги снова были надолго забыты.
По утрам болела голова. Савельев зарекался не ходить с Зориным, но вечером, словно влекомый какой-то силой, тащился к Валерию и не мог понять, что собственно между ними общего? В Зорине ему все не нравилось, а отказаться от него не мог. Со стороны даже казалось, что они крепко дружат. А на самом деле какая тут дружба? При первой же беде Зорин отшатнется от него. Это Савельев знал.
…Свежий ветерок упал с гор, прервал на время воспоминания. Он пошевелил Евгению волосы и, свежей струей обмыв лицо, пробрался за ворот рубашки. Савельев поежился: «Свежо стало». Солнце своим багряным краем касалось верхушек деревьев на горах. Савельев стоял посреди аллеи лесопосадки, защищавшей зимой железную дорогу от снега. Часто приходил сюда, когда хотелось побыть наедине со своими мыслями. Косые лучи закатного солнца освещали аллею насквозь. Молодые березки и топольки, посаженные четыре года назад, вытянулись в стройные деревца. Савельев вместе с комсомольцами тоже садил эту аллею. Здесь впервые и увидел Люсю. Тогда она копала ямку под дерево. Нажимала, туфелькой на лопату, но острое лезвие попадало на камешки, и лопата вывертывалась из рук. Смахнув рукавом крепдешиновой кофточки пот с лица, девушка, закусив губу, продолжала копать. Во время «перекура». Евгений поинтересовался:
— Откуда взялась та, в голубой кофточке?
— Это ж Люся Белова!
— Что-то я ее раньше не видел.
— Она недавно из техникума. До войны, говорят, отец у нее начальником депо работал.
— Сразу видно — белоручка. Лопату не умеет держать, — небрежно бросил Савельев.
Но после перерыва он чаще и чаще поглядывал в сторону молодого техника. Девушка упорно продолжала копать, шмыгала носом. Повязанный козырьком платок для защиты лица от солнца давно сбился на макушку, обнажив льняные кудряшки. Белое лицо порозовело от загара. Девушка посматривала на свои ладони и морщилась.
«А девчонка, видать, упорная, — впервые с уважением подумал Савельев. — Мозоли набила, а не сдается. И веснушчатый нос через три дня шелушиться начнет».
Представил ее с облупившимся лицом, но странно, таким оно казалось ему еще привлекательней. Потом поймал себя на том, что копает отведенные ему ямки с удвоенной энергией.
Улучив минуту, когда поблизости от Люси никого не было, подошел к ней.
— Положите лопату, — приказал он.
Подчиняясь повелительному голосу, девушка воткнула в землю лопату и, щурясь от солнца, взглянула на парня.