Размышляя о минувшем
Шрифт:
Добрая и светлая память о Кудинском, человеке несгибаемой воли, сильного характера и душевной теплоты, осталась у меня на всю жизнь.
Я по–прежнему именовался начальником штаба командующего Северными Военно–революционными отрядами, хотя самих отрядов уже не было. При мне оставалась лишь артиллерийская батарея и человек сто красногвардейцев для охраны складов и сопровождения эшелонов с хлебом. Да и вообще войск в Самаре в тот период было мало. Кроме подчиненных мне подразделений, в городе дислоцировался только один Самарский полк, сформированный главным образом из местных рабочих–добровольцев и вернувшихся с фронта солдат.
В губкоме
Не помню сейчас точно, в конце марта или начале апреля, в Самаре произошло событие, взволновавшее всю партийную организацию. В город неожиданно, без всякого предупреждения, прибыл эшелон балтийских моряков во главе с П. Е. Дыбенко. Вначале мы обрадовались новому пополнению. Но в тот же день в губком пришла телеграмма за подписью М. Д. Бонч — Бруевича [3] . В телеграмме предлагалось немедленно задержать Дыбенко и препроводить в Москву за самовольное оставление вместе с отрядом боевой позиции под Нарвой.
3
Михаил Дмитриевич Бонч — Бруевич был в то время военным руководителем Высшего Военного Совета.
Валериан Владимирович Куйбышев поручил мне доставить Дыбенко в губком.
— Нужно сделать это так, чтобы не было никаких эксцессов, — пояснил он. — Надо разобраться, в чем дело. Дыбенко — старый большевик, боевой матрос. Не верю, что он изменил Советской власти.
Договорились, что я пойду к Дыбенко один. Валериан Владимирович посоветовал оставить даже револьвер, идти безоружным. Расчет оказался правильным. Как только я появился на перроне вокзала, матросы взяли меня под стражу и, как «контру», привели в вагон Дыбенко.
За столом сидел богатырского сложения моряк в бушлате. Повернувшись ко мне, спросил:
— Кто вы такой?
— Начальник штаба Северных Военно–революционных отрядов Калинин, Я к вам от товарища Куйбышева. Председатель губкома просит вас прибыть на совещание.
— Можете идти, — приказал он доставившим меня матросам, затем встал и поздоровался со мной за руку.
Я тогда еще не знал, что Павел Ефимович был председателем Центробалта, членом тройки Наркомвоенмора и первым наркомом по морским делам.
После того как мы остались вдвоем, он спросил:
— Ну как, очень сердится на меня Валериан Владимирович?
Я, не зная, как ответить на его вопрос, промолчал. Не повторил вопроса и Павел Ефимович. Так молча сидели минуты три–четыре. Потом Дыбенко встал, застегнул на все пуговицы бушлат, коротко сказал, словно отрубил:
— Пойдемте, товарищ Калинин.
В кабинете В. В. Куйбышева нас уже ждали. Собрались все члены губкома. Валериан Владимирович медленно, при общем молчании, встал из–за стола, встретил Дыбенко у двери, поздоровался с ним и, кивнув на стоявший возле стола стул, пригласил садиться. Потом так же медленно прошел на свое председательское место. Члены губкома ждали, что же будет дальше. Чувствовалась какая–то общая неловкость.
— Так с чего же начнем, товарищи? — прервал молчание Валериан Владимирович. И, не дождавшись ответа, продолжал: — Сделаем, пожалуй, так. Попросим товарища Дыбенко информировать нас о цели прибытия в Самару,
Не знаю, было ли Павлу Ефимовичу известно о телеграмме Бонч — Бруевича. Скорее всего, председатель губкома успел сообщить о ней Дыбенко, когда здоровался с ним. Во всяком случае, свою информацию он начал с нападок на Бонч — Бруевича. Дескать, разве справедливо, что бывший царский генерал приказывает арестовать командира–большевика. Если бы арестовать его приказал Ленин, тогда другое дело. Партии, Ленину он готов подчиниться безоговорочно и нести перед ними ответственность за свои действия.
После довольно продолжительного и бурного обмена мнениями выступил В. В. Куйбышев. Он сказал, что в отношении Михаила Дмитриевича Бонч — Бруевича Дыбенко не прав. Нельзя не доверять человеку, которому верит Владимир Ильич Ленин. Дыбенко должно быть известно, что М. Д. Бонч — Бруевич в числе первых из генералов царской армии перешел на сторону Советской власти, что его брат Владимир Дмитриевич — революционер, большевик, один из ближайших помощников В. И. Ленина. Теперь, когда создается регулярная Красная Армия, мы не можем обойтись без помощи перешедших на сторону Советской власти опытных военных специалистов старой армии. В Красной Армии должна быть железная дисциплина. Партизанщина и непослушание больше нетерпимы.
Валериан Владимирович посоветовал П. Е. Дыбенко немедленно вместе с отрядом отбыть по вызову Высшего Военного Совета в Москву.
Павел Ефимович дал слово, что поступит так, как советовал В. В. Куйбышев. И обещание свое выполнил.
Мне много раз приходилось потом встречаться с Павлом Ефимовичем и по службе, и в домашней обстановке. И я могу с полной уверенностью сказать, что он до конца своей жизни оставался настоящим большевиком–ленинцем.
На протяжении всей гражданской войны П. Е. Дыбенко мужественно сражался против врагов революции, был на ответственных командных постах и показал себя настоящим героем, участвуя в освобождении Крыма, взятии Царицына, в разгроме деникинской армии на Кавказе. Немало сделал он для укрепления Советских Вооруженных Сил и в годы мирного социалистического строительства, когда, окончив в 1922 году Военную академию РККА, последовательно занимал должности командира стрелкового корпуса, начальника Артиллерийского управления РККА, командующего войсками округа.
…Борьба за хлеб продолжалась. Его требовалось все больше и больше, а наши обменные операции все еще не давали должного эффекта. Занялись розыском хлеба в бывших купеческих складах и на элеваторах Самарской и соседних с ней губерний. Обнаружили несколько сот тысяч пудов продовольственного зерна. В том числе более ста тысяч пудов на одном из элеваторов Уфимской губернии. Немедленно погрузили его в вагоны и отправили в Москву, откуда продовольственные запасы распределялись по промышленным центрам республики.
Нам казалось, что мы поступили правильно. Нельзя было задерживать хлеб на элеваторе, когда в нем так нуждались армия и население городов. Однако бывший в то время по каким–то делам в Уфе Народный Комиссар продовольствия Александр Дмитриевич Цюрупа признал наши действия анархическими.
— Отправить в Москву хлеб из государственного элеватора с таким же успехом могли местные власти, — сказал он. — Вы же своим самоуправством срываете их плановую работу, вносите дезорганизацию.
А. Д. Цюрупа был, безусловно, прав. Прежде чем грузить и отправлять зерно, требовалось согласовать вопрос в губкоме партии и губернском Совете.