Размышляя о минувшем

Калинин Степан Андрианович

Мне и самому не терпелось побывать дома, обнять родителей, жену, близких. И все же я жалел, наблюдая, как распадается полк. «Ведь так разбредется по домам вся армия, — думал я. — А вдруг она снова потребуется? Как тогда быть?» Мне, привыкшему за пять лет службы в армии к строгому воинскому порядку, к дисциплине, казались непостижимыми столь быстрые перемены, хотя я и ожидал их, понимал, что старой армии пришел конец.

В Карачеве я пробыл совсем недолго. Примерно через месяц–полтора после провозглашения в городе Советской власти получил служебную

телеграмму: «Калинину вместе с отрядом прибыть немедленно в Брянск». Подпись: «Командующий всеми Северными Военно–революционными отрядами Кудинский». Показал телеграмму председателю Совета, попросил его организовать охрану складов силами местных добровольцев.

— Надо ехать, — сказал он. — Охрану к вечеру заменим. Сколько вагонов потребуется для твоего отряда?

— Трех, пожалуй, хватит, — ответил я.

Вечером погрузились, а ночью вагоны были прицеплены к проходившему поезду.

Брянск встретил нас отвратительной погодой. После стоявших несколько дней морозов началась оттепель, шел мокрый снег.

На линиях железнодорожного узла скопилось много эшелонов. Начальник станции метался между ними — кричал, упрашивал, угрожал, но его никто не слушал.

Вагоны–теплушки до отказа забиты солдатами. Несмотря на снег и ветер, солдаты располагались и на тормозных площадках, и на открытых платформах, и даже на крышах вагонов. По бросавшейся в глаза «вольности», по отсутствию у многих оружия нетрудно было догадаться, что эти уже отвоевались, спешат домой. Их вряд ли можно было назвать дезертирами. Просто они остались не у дел в связи с развалом старой армии.

Во всей этой сутолоке штаб Кудинского пришлось разыскивать довольно долго. Размышляя о том, как встретит меня новое начальство, я ходил от эшелона к эшелону. Наконец встретил матроса. Он указал мне штабной вагон командующего.

О Кудинском прежде я мало что слышал. Кто он? Говорили мне, что Кудинский — бывший студент Петроградского университета, в недавнем прошлом эсер–максималист. Принимал активное участие в ликвидации мятежа, поднятого против Советов генералом Красновым. Был комиссаром Литовского и 6-го саперного полков. Проявил себя человеком, преданным делу революции. Потом формировал сводные отряды в Новгородской и Петроградской губерниях.

Теперь ему было подчинено несколько Военно–революционных отрядов, располагавшихся в средней полосе страны. Непосредственно при штабе был отряд, сформированный из моряков Балтийского флота.

Принял меня командующий в салоне специально оборудованного под военный штаб пассажирского вагона. Кудинский был в генеральской папахе и казачьей бурке. Совсем еще молодой, стройный, смуглый, с черными усами «под Вильгельма» и внимательными, такими же черными глазами. Выбритый до синевы подбородок. Нос с горбинкой.

Откровенно говоря, его внешность и как бы преднамеренная парадность произвели на меня не очень приятное впечатление. Невольно мелькнула мысль: «Под генерала вырядился». Меня и после поражало это его странное желание чем–то внешне выделяться среди других, хотя

на самом деле он оказался умным, способным командиром и большой души человеком.

Четко, как меня учили еще в старой армии, я доложил:

— Товарищ командующий, по вашему приказанию прибыл Военно–революционный отряд из Карачева в составе семидесяти человек. Все бойцы отряда — из солдат запасного полка. Начальник отряда Калинин.

— Докладывать умеете. Это хорошо, — улыбнулся Кудинский. — Офицер?

— Прапорщик.

— Тоже неплохо. На фронте были?

— Так точно. Унтер–офицером.

— Ну, а с казаками когда–нибудь приходилось встречаться?

— Да. приходилось, когда еще на фабрике работал. Однажды во время забастовки казацкая нагайка прошлась по спине.

— Вот это хуже. Выходит, казаки вас еще смолоду напугали, и вы, наверное, до сих пор боитесь их?

Я никак не мог понять, к чему он клонит, поэтому не совсем уверенно ответил:

— Если надо — и с казаками повоюем.

— Значит, все в порядке. Дело вот в чем. Казаки снимаются с фронта и возвращаются на Дон с оружием и лошадьми. Там они могут доставить много неприятностей революции. Их необходимо обезоружить и спешить, разумеется не доводя дела до кровавого столкновения. Без оружия и лошадей пропускать эшелоны с казаками на Дон беспрепятственно. Вот это я и хочу поручить вам. Справитесь?

— Постараюсь, товарищ командующий, — ответил я.

— Постараться мало, надо во что бы то ни стало выполнить задание, приложить максимум умения, решительности. Отряд у вас пока маловат. Нужно довести его до трехсот штыков. Даю вам для этого три дня. А пока займитесь наведением порядка на станции.

Вечером ко мне в отряд, видимо не без ведома Кудинского, прибыли 150 красногвардейцев — рабочих брянских заводов, в их числе десять женщин. Кроме того, к отряду примкнуло человек 30 добровольцев из солдат, отставших от своих эшелонов.

Когда стал составлять список вновь прибывших, неожиданно услышал знакомый голос:

— Степан, здравствуй! Не узнаешь? А ведь когда–то были друзьями, — с этими словами, отделившись от группы солдат, подошел ко мне молодой, стройный унтер–офицер.

— Иван! Вот это встреча! Здравствуй! Какими судьбами? — бросился обнимать я своего старого приятели.

— Понимаешь, застрял здесь и никак не могу выбраться, — продолжал он. — А тут слышу — отряд Калинина. Уж не нашего ли, фабричного, думаю. И не ошибся. Теперь–то мы не расстанемся. Зачисляй в отряд.

С Иваном Ерофеевым, а это был он, мы вместе работали на фабрике в Цаплино. Там крепко сдружились. Однако после того, как меня призвали в армию, ни разу не виделись. Оказалось, что через год и он попал в солдаты. Служил в Варшаве, а как началась война — с первого дня на фронте. Дослужился до старшего унтер–офицера, стал полным георгиевским кавалером.

— Принимай первую роту, — сказал я ему. — В ней солдаты двенадцатого запасного полка, пошли со мной добровольно. А с тобой сколько прибыло?