Раздевайся, Семёнова!
Шрифт:
– Поехали в гостиницу, – не то предложил, не то скомандовал вдруг Знаменский, и я обратила внимание, что он не сводит с меня глаз – и, по всей видимости, давно. Смотрит так жадно, что, кажется, еще мгновение и набросится. Посадит прямо на этот стол и…
Меня приятно передернуло от мурашек, заскакавших где-то между шеей и ухом, и я немедленно согласилась. В гостиницу, так в гостиницу.
***
Заставив улыбнуться пожилую женщину-метрдотеля – и мимоходом поняв, при взгляде на ее зубы, почему англичане так не любят улыбаться – я быстро вбежала вслед за Знаменским в крохотный лифт с решеткой.
Гостиница
Но сейчас меня волновало другое.
– Немедленно сними все это…
Наградив щедрыми чаевыми молодого носильщика, Знаменский запер за нами дверь.
Потом, несколькими нетерпеливыми движениями сорвал с меня всю «подростковую» одежду, оставив в одном белье. Не удержавшись, впечатал в стену рядом с трюмо и впился поцелуем, одновременно пытаясь расплести мои косички… Но они были слишком плотно заплетены, слишком тугими, и после нескольких, довольно болезненных дерганий за волосы, я цыкнула, вырвалась из его объятий и повернулась к зеркалу. Подняв руки, принялась распускать сложные, переплетенные между пряди…
И не сразу заметила каким шальным, дерзким огнем зажглись глаза у внезапно выросшего за моей спиной Знаменского.
– Помнишь, я обещал нагнуть тебя перед трюмо? – неожиданно низким голосом спросил он у моего отражения. А потом взял мои руки за запястья и завел их себе за голову.
***
От неожиданности я ничего не сделала, и в мгновение ока обе мои руки оказались связанными у него за шеей – моим собственным, снятым через голову лифчиком.
– У меня еще ноги свободны… – чуть задыхаясь, пригрозила я, уже понимая, какое бесстыдство он задумал.
– Не соблазняй меня связать их трусами… – парировал Знаменский. Не обращая внимания на угрозу получить пяткой в пах, отпустил мои связанные руки и подхватил снизу грудь, чуть сжимая ее и теребя соски. – Посмотри лучше, какая красота…
Я подняла глаза и тут же зажмурилась. Более развратной картины было не придумать. Хотя нет… Ласкающие меня руки спустились ниже и подцепили трусики, стягивая их на бедра. Вот теперь полный разврат.
А через секунду мне уже было наплевать на то, какой видит меня зеркало… и какой видит меня он. Забыв обо всем, я выгибалась под опытными, знающими меня руками, похныкивая и втираясь в него бедрами…
– Всегда хотел тебя… – бормотал он мне в затылок, ныряя между ног пальцами – так глубоко, что, казалось, они сейчас утонут в горячем от нетерпения бассейне. – Как только увидел в тот первый день… хотел бросить тебя на стол, ворваться в твое прекрасное тело и трахать… долго и медленно… чтобы ты кончила подо мной раз десять… чтоб кричала и плакала от удовольствия… и смотрела мне в глаза… вот как сейчас…
Я вздернула голову, открыла глаза и встретилась с ним взглядом.
– О да… Именно так… – протянул Знаменский, подталкивая мою ногу вперед и ставя ее на низкий шкафчик трюмо. Другой рукой расстегнул молнию на брюках… и в ягодицы мне уперлась внушительная, готовая к действию эрекция.
– Развяжи меня… – заволновавшись, я дернулась пару раз, пытаясь освободиться – мне вдруг показалось, что в такой неудобной
Прихожая огласилась стонами на два голоса…
– Смотри… – схватив меня за подбородок, Виктор заставил сфокусироваться на отражении его разгоряченного лица.
Но взгляд тянуло ниже… туда, где орудовала его рука, указательным пальцем теребя и прижимая клитор… туда, где я видела его член, входящий и выходящий из меня, точно поршень…
Это было непереносимо пошло, невероятно стыдно, и настолько возбуждающе, что одной минуты этого зрелища хватило, чтобы в бедрах все стянуло тугим, горячим спазмом, готовым прорваться, подобно истончившейся плотине…
– Смотри на меня… хочу видеть твои глаза… когда будешь кончать… смотри…
Подняв затуманенный взгляд, сквозь разметавшиеся волосы, я посмотрела – скалясь от напряжения, он мерно и тяжело вбивался в меня… подбрасывал, пихал вперед мое тело, безвольное и покорное…
И внезапно всего этого стало слишком много, слишком невыносимо и невозможно стерпеть… Напряжение внутри лопнуло, остро и горячо взорвалось, окатывая тело долгожданной разрядкой… И все время, пока длился оргазм, пока взмокшую и вздрагивающую, меня не отпускала сладкая судорога, я смотрела ему в глаза. Видела, как они внезапно расширились и потемнели, как дернулись веки, пытаясь закрыться… Но он выдержал – так же, как и я, не отрывал от меня взгляда, горячо и обильно изливаясь внутри…
***
– Куплю… таблетку… сегодня примешь… – пытаясь восстановить дыхание, с трудом проговорил Знаменский, не отпуская меня…
Я обессиленно положила ему на плечо голову.
– Зачем?
– Затем, что еще не время… – закончил он, целуя меня в макушку.
В груди зашевелилось смутное беспокойство – по ногам уже стекало его семя, без сомнения побывав там, где его в принципе не должно было быть. Но отреагировать я не успела – совершенно не к месту назойливо задребезжал мобильник.
– Что б их всех… - все еще прерывисто дыша, он высвободился, отпустил мои запястья и ответил, одной рукой подтягивая штаны. – Слушаю… Да нет, нормально все… Дышу тяжело? В спортзале… железки тягал. Погоди… – он нахмурился. – Какое, к чертям, председательство? Я же не должен был ничего вести… - помолчал, слушая.
– Вот бл*… Хорошо, я что-нибудь придумаю.
Бросив телефон на трюмо, он вдруг наклонился, подхватил меня за талию и закинул себе на плечо – я даже взвизгнуть не успела. Высадил уже в ванной.
– Что… случилось? – выдохнула я, ничего не понимая.
– Отдых отменяется, – коротко бросил он, доставая из шкафа полотенце. – Принимай душ, у нас сегодня вечером большой выход.
– Какой в-выход?
Я увидела, как у него дергается глаз, и тоже занервничала.
– Помнишь нашего вороватого друга Арсения? – я кивнула. – Он должен был председательствовать на благотворительном приеме, который устраивает «Неотек» для гостей выставки. Так вот он еще долго не будет нигде председательствовать – свалился с воспалением легких. Еще в Москве. А я – единственный, кого почтенное собрание воспримет, как его достойную замену.