Разбудить сердце

Андрес Кэти

Я усмехнулась, глядя в окно.

— Не переживай, пап. Я всегда прихожу вовремя. В отличие от твоих отцовских чувств.

Машина остановилась у ворот роскошного особняка в элитном районе Москвы. Дом возвышался, как дворец: белоснежный фасад с высокими колоннами, огромные окна с витражными вставками, отражавшие последние лучи заката, и кованые ворота, украшенные витиеватыми узорами. Вокруг раскинулся ухоженный сад с идеально подстриженными кустами роз и фонтаном, чьи струи тихо журчали в вечерней тишине. Это был дом человека, чье влияние чувствовалось в каждом сантиметре: Игорь Волков,

мой отец, не просто богат — он был из тех, кто диктует правила. Но для меня этот особняк был лишь красивой клеткой, где я когда-то потеряла маму и надежду на семью.

Я выбралась из машины, сжимая ручку потрепанного рюкзака, и на миг замерла, глядя на дом. Воспоминания нахлынули, как волна. Я вспомнила, как в детстве бегала по этим мраморным коридорам, держа маму за руку. Ее смех, теплый и звонкий, отдавался эхом в огромном холле. Она учила меня плести венки из цветов в саду, пока садовник делал вид, что не замечает, как мы топчем его газоны. Тогда этот дом был живым, полным света. После ее смерти он стал музеем — холодным, бездушным, как мой отец. Я сглотнула ком в горле, отгоняя тоску. Не время.

Дверь открылась, и на пороге появилась Марья Ивановна, наша домработница. Ее доброе лицо, с мелкими морщинками и теплыми глазами, расплылось в улыбке, едва она меня увидела. Она не изменилась: невысокая, с седеющими волосами, убранными в аккуратный пучок, в простом платье и переднике, который, кажется, был тот же, что и восемь лет назад.

— Настенька! — воскликнула она, раскинув руки и шагнув ко мне. — Девочка моя, вернулась наконец!

Я не сдержала улыбки, чувствуя, как ее тепло растворяет холод, оставленный отцом. Марья Ивановна обняла меня крепко, пахнущая лавандой и свежим тестом, и на миг я снова стала той девчонкой, которая пряталась на кухне, пока она пекла пироги.

— Марья Ивановна, — пробормотала я, уткнувшись в ее плечо. — Как же я по вам соскучилась.

Она отстранилась, держа меня за плечи и разглядывая с материнской заботой.

— Худющая стала! — покачала она головой. — Что там, в этой загранице, не кормили тебя, что ли? Пойдем, я тебе сейчас что-нибудь приготовлю. Что хочешь? Борщ? Или пирожков напеку, с картошкой, как ты любила?

Я рассмеялась, чувствуя, как напряжение отпускает. Отец тем временем молча прошел мимо нас, даже не взглянув в мою сторону. Его шаги гулко отдавались в просторном холле, отделанном мрамором и хрустальными светильниками. Он поднялся по широкой лестнице к своему кабинету, и дверь наверху хлопнула с глухим звуком. Как типично. Он всегда так делал — исчезал, оставляя меня разбираться с собой.

— Без разницы, Марья Ивановна, — сказала я, глядя на нее с улыбкой. — Главное, чтобы готовили вы. Я так соскучилась по вашей стряпне. Заграничная еда вкусная, но я все равно мечтала о ваших пирогах. Вы готовите, как мама.

Ее глаза заблестели, и она легонько шлепнула меня по плечу, скрывая смущение.

— Ох, Настенька, ну что ты такое говоришь! — сказала она, но улыбка стала еще шире. — Ладно, дорогая, я приготовлю. Пирожки с картошкой и, может, супчику наведу. Иди, располагайся, а я на кухню.

Я кивнула, чувствуя, как тепло ее слов оседает в груди. С рюкзаком на плече я поднялась по мраморной лестнице,

чьи перила сверкали позолотой. Коридор второго этажа встретил меня запахом дорогого дерева и тишиной, нарушаемой лишь далеким тиканьем часов. Моя комната была в самом конце, и, открыв дверь, я замерла. Все осталось, как я помнила: просторная кровать с шелковым голубым покрывалом, письменный стол у огромного окна с видом на сад, полки с книгами, которые я читала в детстве. На стене висел мой старый рисунок — кривоватый пейзаж с рекой, который мама почему-то любила. Занавески с цветочным узором слегка колыхались от сквозняка.

Я бросила рюкзак на кровать и подошла к окну, глядя на сад. Фонтан сверкал в свете фонарей, а качели под старым дубом тихо покачивались. Я снова услышала мамин смех, как эхо из прошлого, и сжала кулаки, прогоняя тоску. Завтра меня ждет новая работа, новый босс, который, судя по всему, будет еще одним надутым типом вроде отца. Но я не собираюсь сдаваться. Если этот Дмитрий думает, что я стану послушной девочкой с блокнотиком, он сильно ошибается. Я — Анастасия Волкова, и я докажу, что могу быть кем угодно, даже если весь мир против меня.

Глава 3

Дмитрий Ковалев

Шесть утра, а конференц-зал уже был пропитан напряжением, как воздух перед грозой. Я стоял во главе стола, упираясь кулаками в полированную столешницу, и смотрел на своих подчиненных, чьи лица выражали усталость и плохо скрываемый страх. Я созвал это совещание в пять утра, когда мне позвонили из отдела логистики с новостью, что наш крупнейший клиент, немецкая корпорация, угрожает разорвать контракт из-за сбоя в поставках. Проблема была в таможне — груз застрял на границе из-за какой-то бюрократической ерунды. Три часа мы бились над решением, но каждый предложенный план рассыпался, как карточный домик. Мои люди переглядывались, боясь лишний раз поднять глаза, а я чувствовал, как раздражение закипает в груди.

— Если мы не решим это до конца дня, немцы уйдут к конкурентам, — сказал я, мой голос был холодным, как сталь. — Кто-нибудь хочет предложить что-то, кроме отговорок?

Сергей, наш логист, нервно заерзал, теребя ручку. Он открыл было рот, но под моим взглядом тут же сник.

— Можно… попробовать договориться с таможней напрямую, — выдавил он, но его голос дрожал.

— Договориться? — я прищурился, чувствуя, как терпение тает. — Они уже три дня кормят нас обещаниями. Мне нужен результат, а не разговоры.

Зал замолчал. Все знали, что я не терплю провалов. На работе я был другим — расчетливым, жестким, всегда на шаг впереди. Коллеги сторонились меня, и это было правильно. Страх заставляет людей работать лучше. Но сейчас их молчание только раздражало. Время шло, а мы топтались на месте.

Часы показывали половину десятого, когда дверь конференц-зала приоткрылась. Лена, моя секретарша, заглянула внутрь, ее лицо было спокойным, но в глазах мелькнула тень беспокойства.

— Дмитрий Сергеевич, — сказала она тихо, но достаточно громко, чтобы привлечь внимание. — Девушка ждет вас в приемной. Уже полчаса.