Разбитое сердце королевы Марго
Шрифт:
Эта мысль Варваре категорически не понравилась. Саломея спиной чувствовала мрачный ее взгляд. И стоило дубовой двери кабинета закрыться, как зябко повела плечами:
– Вот зачем ты ее дразнишь?
– Затем, чтобы она разозлилась.
– Это я поняла.
– Садись… у тебя с собой случайно печенюшки нет? – поинтересовался Далматов.
А в кабинете ничего не изменилось, разве что убирали здесь нечасто, пыль на огромном столе, на гардинах.
– Случайно нет. И не случайно тоже.
– Знаешь, а я сегодня
– Далматов, вот даже мне тебя стукнуть хочется.
– Стукни, – не открывая глаз, предложил он. – Тебе можно.
– Это еще с чего такие привилегии?
Далматов пожал плечами:
– Я к тебе привязан…
Такое признание многого стоило, но Далматов не позволил долго задумываться:
– Рассказывай, – велел он. – Нет… погоди… исполнишь мою просьбу?
– Предсмертную?
Выглядел Далматов не слишком хорошо, и обычная его бледность, пожалуй, перешла в какую-то синюшную, с темной каймой вокруг губ.
– Никак не дождешься?
– Не жду, ты же знаешь.
– Знаю. – Он вяло улыбнулся и похлопал по дивану: – Пересядь.
– Зачем?
– Чтобы я лучше слышал…
– Что-то мне это напоминает, – проворчала Саломея, но на диванчик перебралась, и Далматов, вздохнув, как показалось, с немалым облегчением, тут же пристроил голову ей на колени.
– Что? – Он закрыл глаза. – Между прочим, имею на то полное право…
Хотелось и подзатыльник отвесить, и погладить. Оба желания Саломея сдержала. Она перехватила вялое запястье. Пульс был учащенным.
– Илья, может, все-таки доктора?
– Обойдусь.
– Но…
– Пройдет. – Он поерзал, пытаясь устроиться поудобней. – А ты рассказывай… полагаю, наша Настасья – невинная жертва, павшая от коварства соперницы…
– Примерно так.
Саломея говорила тихо, перебирая короткие пряди светлых волос, и испытывала странное успокоение, словно все было именно так, как должно.
– Далматов…
– Ась?
– Женись на мне.
– С чего вдруг? – Он и глаза открыл, смотрел, правда, серьезно, без улыбки.
– Не знаю… с того, что ты все обо мне знаешь…
– И что?
– Ничего… просто вот… с тобой не надо притворяться. И то, чем мы занимаемся… нормальные люди этого не поймут. В лучшем случае посмеются.
– Нормальные люди, – наставительно произнес Далматов, – плохая компания для таких, как мы.
– А ты вот хорошая… и денег твоих мне не надо. У меня собственные имеются.
– Рыжая, еще немного, и я начну бояться.
– Чего?
– Твоих матримониальных планов. – Он поднялся. – Я и вправду слишком молод, чтобы безвозвратно сгинуть в пучинах брака…
– Прекрати кривляться. – Саломея все-таки отвесила затрещину. –
– Серьезно мы с тобой потом поговорим, когда с этой историей закончим.
Далматов потер грудь.
– Плохо?
– Как-то… на сердце никогда не жаловался… а тут… я полежу…
– Она тебя достала.
– Не она, рыжая… не она… наверное, не она… в этой истории все как-то однозначно складывается…
– И тебе это не по вкусу.
– Именно. – Он с трудом, но перебрался в кресло.
– Лежал бы лучше.
– Лягу, потом. Надо расходиться… это пройдет. Надеюсь.
– Если станет хуже, я тебя сама в больницу отвезу.
– Ишь раскомандовалась. Рыжая, запомни, девушка, которая стремится замуж, должна быть мягка, уступчива и тиха…
И улыбнулся этак, криво. Бестолочь. А Саломея за него, между прочим, взаправду волнуется, потому как близкий человек. Не родственник, но когда и как получилось, что ближе Далматова у нее никого нет? И если Варвара причинит ему вред…
– Не спеши. – Далматов полулежал в кресле, сцепив руки на животе. – Я не люблю, когда все слишком однозначно. Вот смотри, какая вырисовывается история…
– Какая?
– Живет себе девочка… замуж выйти мечтает. Это я вообще… у многих девочек жизненная цель… ну да ладно, мечтает и встречает любовь всей своей жизни. Уводит у невесты, которая если не подруга, то приятельница…
Он рассказывал и пальцами шевелил, будто перетирая каждое слово.
– И главное, все в его окружении против этой девочки. Вообще все против, даже родной отец… мой вот тоже, помнится, сволочью был преизрядной, но не настолько, чтобы в монастырь меня отправлять за вымышленные грехи. Хотя… у меня и не вымышленных хватало. Да и у него не меньше.
Далматов потер переносицу.
– Эта девочка своего добивается, но вот… семейное счастье длится недолго. И муженек решает, что петля ему дороже этого самого семейного счастья.
– Ты циничный засранец.
– Знаю… но дальше у нас по расписанию похороны. И новая свадьба, если верить девочке, то она попыталась мыслить практично. Если верить остальным, то она – еще более циничная засранка, чем я, и заранее выбрала новую жертву. В общем, план удался. И девочка наша стала вдовой… только не настолько богатой, как ей думалось… и вот третья попытка… и третья неудача. Она дура?
– Варвара?
– А кто еще?
– С чего ты решил?
Далматов пожал плечами:
– Смотри. Допустим, она и вправду циничная хищница с семейным проклятьем на руках. Допустим, знает, что браку суждено быть недолгим… и тогда почему все три раза она в пролете?
– То есть?
– Хищница… настоящая хищница, если она не круглая дура, выбирает жертву очень тщательно. Она узнает о ней все. А наша Варвара? Сначала она умудряется выйти замуж за школьного учителя.
– Он выглядел состоятельным…