Разбитое сердце королевы Марго
Шрифт:
– Я не…
– Завтрак, – жестче повторила Саломея. – Или мы никуда не поедем.
Завтракали в его комнате, и как ни странно, с немалым аппетитом, пусть и в полном молчании. Уже на выходе Далматова перехватила Варвара.
– Привет… – Зеленое платьице с оборочками, волосы собраны в два хвостика. Гольфы поверх белых колгот. Балетки розовые. Девочка-цветок, ей идет этот образ, привычен, изучен, и играет она искренне, почти не задумываясь о том, что есть игра.
– Доброе утро.
– Наверное, доброе… а куда ты собрался?
– По делам.
Нахмурилась
– Один?
– Нет.
– Помирились, значит?
– Вроде того.
Кивнула и губу прикусила, посмотрела сквозь ресницы, и взгляд такой, оценивающий, слегка раздраженный.
– Мне убираться?
– Нет. – Он поморщился: сейчас, после приступа, запахи ощущались особенно сильно, а духи Варварины были резкими, раздражающими. – Оставайся, если хочешь.
– Хочу… но когда вас ждать?
– Когда-нибудь.
– Я все равно тебя получу, – сказала она и ножкой топнула.
Вот же…
Варвару с ее желаниями Далматов выбросил из головы легко. Забравшись на заднее сиденье, он вытянулся и прикрыл глаза. Снова хотелось спать. И Саломея, чувствуя это его желание, не спешила заговаривать.
И лишь на подъезде к городку она поинтересовалась:
– С кого начнем?
– С родителей. Потом – соседи… одноклассники-одноклассницы… кто-то что-то должен был знать. – Далматов сел и зевнул во весь рот. – Проклятье, ощущение такое, что я месяц не спал.
– Может…
– Нет. Но к родителям сходишь ты… постарайся поймать ее мамашу.
– Ее мать умерла.
– Вот этим уже я займусь. Высадишь в центре?
– Может…
Далматов покачал головой:
– За руль мне точно пока нельзя. Я не самоубийца… как закончишь – набери. И, рыжая… будь осторожна.
С матерью Варвары получилось донельзя просто. Саломея позвонила в дверь и ей открыли.
Женщина.
Какая-то неправильная женщина. Не высокая и не низкая, не полная, но и не худая, неопределенного возраста и внешности такой же. И вроде бы нельзя сказать, что женщина некрасива, напротив, она вполне миловидна, но стоит отвести взгляд, и лицо ее исчезает из памяти.
– Саломея? – спросила она низким густым баском. – Вы очень на нее похожи…
– Или она на меня.
– Или она на вас. – Женщина посторонилась. – Проходите. Его… сейчас нет… сегодня нет.
– А где он?
– Уехал.
– Куда?
– Не знаю. – Женщина махнула рукой. – Он давно уже не говорит. Чужой человек… наш брак был ошибкой, и если бы не Варенька, мы бы эту ошибку исправили. Хотя… его вера запрещает разводы.
– Его?
– И моя тоже, только меня сложно назвать действительно верующим человеком. – Она улыбнулась, и невыразительное лицо ее сделалось почти красивым. – Но вы же не о нем хотели спросить. О Варваре… она теперь с вами.
– Да.
– И вы знаете ее историю? Возьмите тапочки.
Старая квартира, обжитая, с потертым линолеумом на полу, с обоями, которые переклеивались
Чистота и запах свежего хлеба.
– Хотите молока? Я пряники испекла, а их лучше с молоком. Меня Анной звать.
– Знаю, – улыбнулась Саломея.
От молока она не отказалась, ровно как и от пряников.
– Всегда сама делаю… мед, патока… лучше магазинных получаются. Варечка очень их любит… вы не могли бы…
– Конечно.
Пряники передать несложно.
– Она хорошая девочка… взбалмошная очень, капризная… в этом есть моя вина. Он всегда был к ней так строг, а я вот баловала. Мне хотелось стать хорошей матерью. Своих у меня нет… но Вареньку я всегда считала своей, с тех пор, как на руки взяла… она была такой крохотной и постоянно плакала. А он злился… он тогда совсем страшным был. По жене горевал очень, потом уже придумал себе эту глупость, будто она была ведьмой… решил, что и Варенька тоже.
Она тяжко вздохнула.
– Варенькин дед просил отдать ее… а он… он ее никогда не любил, но не отдал.
– Почему?
– Не знаю. Может, мстил им так, а может, боялся, что ведьмой вырастят. Он все пытался Вареньку спасти. С младенчества в церковь таскал, заставлял молиться. Да только она упрямая… пару раз и за ремень брался, но тут уж я встала. Сказала, что если не одумается, заявлю в милицию. Он испугался… тогда бы дед точно своего не упустил. А может, не милиции, старика боялся… он был таким… даже меня в дрожь бросало. Но дед Вареньку любил очень. Часто к себе брал… и она к нему шла…
Интересно.
Помнится, Варвара о деде рассказывала неохотно.
– Дед ей покупал все, чего только хотела, а он злился. Тронуть не смел, но говорил… порой такое говорил…
– Вы терпели.
– Терпела. Я ведь хотела ее удочерить, а он не позволил. И получилось, что если бы развелась, то Варенька осталась бы наедине с ним. Он бы не разрешил нам видеться. А так я могла хоть что-то сделать…
Анна мяла клетчатый передник, точно сомневаясь, стоит ли говорить.
– Что вы знаете о ее… мужьях?
– Немногое.
И взгляд отвела.
– Понимаете… к ее выпускному они совсем рассорились. Он требовал, чтобы Варвара в монастырь ушла… глупость неимоверная! Так она и сказала, а он с каждым днем становился все более нетерпимым… кричали друг на друга. Срывались постоянно. Невозможно стало жить!
Анна разгладила фартук.
– И когда Варвара ушла, он ее проклял. Сказал, чтобы не возвращалась… она же пригрозила судом. Он ведь ее квартиру продал. Дед Варваре завещал, только ей тогда пятнадцать исполнилось, сама распоряжаться не может. А он… он взял и продал… деньги монастырю пожертвовал. На благотворительность… сказал, что квартира проклятая и деньги тоже… Варвара, конечно, когда узнала, плакала, она очень на эту квартиру надеялась. Но дома все равно не осталась… нет, она мне звонила, когда знала, что его дома нет. Несколько раз заглядывала, только что это за встречи, когда постоянно прислушиваешься, не идет ли кто…