Райское место
Шрифт:
Кого благодарить за такое распоряжение, Сельма не пояснила. Добавила:
– Но тебя я буду любить сильнее, – и подалась ко мне, вытянув шею, рассчитывая на еще один поцелуй. Но я сделал вид, что не понял, чего хочет леди. Неторопливо осмотрел комнату (ничего, чем можно было вырубить хозяйку; вряд ли она отключится, получив по голове плюшевым медвежонком), подошел к кровати и нахмурился, вглядываясь в бледное лицо на подушке. Делберт понял, что идет рискованная игра, и даже не приподнял голову. Я сдернул с него одеяло: мальчик лежал одетым. Да здравствует стыдливая невинность, вечно мечтающая заполучить кого-нибудь в постель, но
– Сядь, – грубо приказал я.
Делберт послушался. Рубашка с чужого плеча (я решил, что она принадлежала покойному мистеру Уибли) висела на нем балахоном, только на правом плече вздувался под тканью бесформенный комок кое-как намотанной ткани.
– Что это такое, Сельма? – поинтересовался я.
– Я его перебинтовала. Он поранился в туннеле. Ты хочешь его выгнать?
– Он слишком слабый, чтобы быть твоим мужчиной. Встань, мальчик.
– А может… Он ведь вырастет… – Сельма мялась, как малышка, которой хочется заполучить новую куклу, но и старую выбрасывать жалко. – Он ведь раньше тебе нравился, Уолт, я должна его оставить.
– Нет. Ты слишком хороша, чтобы показываться на люди с выродком.
Она подумала, что я улыбаюсь, не в силах сдержать восхищения ее красотой. На самом деле у меня камень свалился с души, когда Делберт поднялся на ноги. Он двигался легко, можно было надеяться, что до машины сумеет добежать. Особенно если Сельма вернет его кроссовки. Босые ноги ее, видимо, не конфузили. Или мамочка в детстве объяснила, что ложиться спать не разувшись – неприлично.
– Но он должен жить здесь, – запротестовала Сельма. – Ты будешь в комнате родителей, а его запрем тут. Я буду к нему приходить, только когда ты уедешь в Гэлтаун. И… и еще он будет работать. Теперь, когда у меня есть ты, нам позволят собирать камни, мы станем не хуже других. А он будет помогать.
– Где его обувь?
Она истолковала вопрос на свой лад.
– А я хочу, чтоб он остался! – взвизгнула она, отпрыгивая и сжимая кулаки, как капризный ребенок. – И он останется! Здесь я командую! Я! И если ты не заткнешься, Уолт, я позову людей! Ты не будешь моим мужчиной!
Выкрикивая все это, она отступала к лазу.
– Успокойся, Сельма, – ласково сказал Делберт. – Я никуда не уйду. – Но унять сумасшедшую было не так просто.
– Ты сам недостоин быть со мной, чужак городской! – выпалила она. – Я отдам тебя на заклание, и тогда Ларри меня полюбит!
Да уж, конечно! Но иронизировать было некогда. Сельма нырнула в дыру, как кошка, и я кинулся следом. Ухватил ее за щиколотку, рванул назад и понадеялся, что никто снаружи не услышит пронзительного визга. Сельма извивалась и брыкалась изо всех сил, я пригнул голову, чтобы не получить ногой в зубы, но продолжал тащить ее в комнату покойной сестры. Минута усилий – и в качестве награды я оказался в зоне досягаемости ее ногтей. Растопыренные пальцы метили мне в лицо, женщина плевалась и пыталась кричать, но бешенство душило ее, так что изо рта вместе со слюной вылетали только бессмысленные обрывки слов. Она оказалась сильнее, чем я думал, но не обладала выносливостью Дольфа Маккини – резко дернув ее на себя, я с размаху врезал кулаком в измазанный помадой подбородок, и Сельма обмякла. Закатившиеся глаза так походили на бесцветные гляделки монстров, что мне на миг стало не по себе. Если сейчас она задергается… Нет,
А Делберт уже расстелил одеяло, чтобы я опустил тело женщины на него, а не просто на пол. В этом был он весь.
– Как твое плечо? – спросил я.
– Терпимо. Она промывала и перевязывала, – мальчик метнул взгляд на распластанную у наших ног Сельму, и я подумал, что сейчас он предложит перенести ее на кровать, но он сказал: – Я знал, что ты придешь. Ты прочел?
Нормальный человек не сразу понял бы, о чем идет речь, но я с детства болел писательством, поэтому, не уточняя, качнул головой:
– Не успел, извини. Надо уносить ноги отсюда. Найти тебе какую-нибудь обувь…
– Я так пойду, – отмахнулся он. – А мистера Риденса и Айрис ты нашел?
– Да. Они живы-здоровы, Айрис ждет нас в машине.
– Идем.
Он выбрался из лаза первым и первым же выглянул наружу, приоткрыв заднюю дверь.
– Никого, – сказал, не оглядываясь. – Побежали, а то Сельма скоро очнется. Ты не так уж сильно ее ударил.
– А я как раз думал сменить фамилию на Тайсон, – буркнул я, возвращая на место заднюю стенку буфета и закрывая дверцы. Но поворачивать ключ в замочке не стал. – Может, хоть тапки какие-нибудь обуешь?… Ну, тогда рванули, как в прошлый раз.
Получилось чуть медленнее. Зато я не боялся наткнуться на перекинувшихся мутантов. И на кого-то одного – тоже. Количество ножей в доме у Сельмы уменьшалось с каждым моим визитом; сейчас я сжимал рукоятку широкого тесака для разделки мяса.
И догадывался, какое мясо им разделывали, правда ?
Внутренний голос мог не стараться: как «разделывают» трупы моухейцы, я видел – ножей им не требовалось. А мне ощущение массивной рукояти в ладони придавало уверенности.
Делберт тоже не стал выскакивать из дому безоружным. Он ухватил металлический молоток для отбивания мяса, серьезное оружие для драки, но держал его в левой руке, на правую, видно, нечего было надеяться, поэтому я не думал, что от молотка будет какой-то прок.
Огибая холмы по краю Моухея, мы слышали только собственное дыхание и топот. Но едва открылся проход в ложбину, где стоял дом Гарделлов, от мертвого поля донесся путаный шум голосов. Один из них, по-девичьи серебристый, но с глубокими нотами, выдающими зрелую женщину, выкрикнул: «Не смей, Айрис! Не смей!» Кэтлин была на поле! И Айрис, выходит, не сидела в машине! Меня передернуло, а Делберт с ходу повернул и бежал уже к почерневшему клочку земли. К взбешенной толпе мутантов.
Я не отстал от него. Скользил взглядом по перекошенным лицам моухейцев, отыскивая Стэна и Роджера Энсона – самых опасных противников в отсутствие Ларри, но как раз их и не увидел. Мужчин там вообще не было. У края поля голосили и ругались женщины, дети и подростки. А над грудой обожженных кислотой камней стояла Айрис с открытой канистрой в руках.
– Опомнись! – снова крикнула ей мать. – Ты погубишь нас всех и саму себя!
– Лишь бы не Дэла! – ответила девочка.
Нас уже заметили. Линда первой завизжала и присела на корточки, тыча в нас пальцем:
– Вот они! Убийцы, предатели!
Я мог бы проглотить обвинения и покруче. Но не мог не признать, что Кэтлин О'Доннел даже сейчас, разъяренная и оскалившаяся, как бешеная рысь, остается самой красивой и желанной женщиной из всех, кого я знаю. Роскошная грудь умопомрачительно колыхнулась, когда Кэтлин рывком повернулась ко мне.