Райское место
Шрифт:
– Учти, Уолт, я сделал все это не за твои красивые глаза, – заявил он, когда мы сели в самолет на Эл-Эй. – Блудный сын получает кус упитанного тельца, чтобы завтра же отправиться пасти стадо, и ты не исключение. Закончил книгу? Значит, будешь сидеть над ней днем и ночью, но уложишься в срок, назначенный издателем. Без возражений. А теперь признавайся, чем занимался все это время.
Кресла рядом были пустыми, наши адвокаты просматривали какие-то документы в другом конце салона, и стюардессы мимо не шныряли. Но пусть подслушивание исключалось, признаться начистоту я не мог. Может, позже, но сейчас – нет. Поэтому состроил
– Писал.
– Давай сюда рукопись.
Его вытянутая рука могла бы послужить эмблемой Великого Сообщества Литературных Агентов. Оставить ее пустой не посмел бы ни один писатель, намеренный еще когда-нибудь издать хотя бы детский стишок. Выход у меня был только один. Окончательно плюнув на порядочность, я полез в свою новехонькую сумку и вложил в грозную длань Терри рукопись Делберта.
Его брови дернулись друг к другу, а подбородок заметно затвердел. В применении к моему нраву такая степень гнева характеризовалась бы криком и швырянием вещами.
– Как это понимать? – поинтересовался Терри. – Что это за вид?
– Извини. Если подождешь несколько дней, я перепечатаю.
Не могу точно сказать, насколько жалким я выглядел в эту минуту, но, видно, и черти-кочегары смилостивились бы и затушили огонь под котлом. Лицевые мускулы Терри расслабились.
– Хорошо, – сказал он. – Не буду делать скоропалительных выводов. Я отдам эту рукопись на перепечатку за свой счет. Но если это пустышка, Уолт… – Суди сам.
Я не торопил Терри с оценкой. Занимался похоронами Джейка, объяснялся с его родителями и еще дольше—с собственными, но и тем и другим могла бы дать фору Энни. При нашей первой встрече она то выражала сочувствие, то злилась, поворачивая флюгер с интервалом примерно в пять минут. Твердила, что понимает, как мне сейчас тяжело, но не поняла, почему я попросил больше не приходить. Я не стал объяснять. Это было бы действительно тяжело и, что еще хуже – долго, а мне в тот день еще надо было успеть в клинику навестить Делберта.
Наблюдающий его врач сказал мне, что я не единственный, кто каждый день приходит посидеть возле коматозника. «Со временем у вас исчезнет эта потребность, – добавил он. – И общаться мы будем в основном по телефону». Думал так утешить, что ли?
Я ему не поверил. Не стал ходить к психоаналитику, как мне советовали все знакомые. Снова боролся с кошмарными снами. Помня о долге блудного сына, наспех заканчивал брошенную было книгу. Начал новую. Поставил на полку над своим рабочим столом томик Сэлинджера, исписанный фантастичными идеями Джейка. И, договорившись с его родителями, что похороны состоятся в Лос-Анджелесе, а не во Фриско, вымолил у них позволение поставить Джейку памятник за свой счет – такой, как он сам бы хотел.
Это не стандартная мраморная плита. Вы уже догадались, как он выглядит? Говорите… Верно. Большой валун неправильной формы, на котором нет – и никогда не будет, пока я жив, я об этом позабочусь – ни единого стебля мха. И на нем под именем Джейка выбита фраза из фильма «Аутсайдер», который я посмотрел, взяв в прокате видеокассету. Мне даже не пришлось дважды пересматривать этот вестерн: слова, о которых говорил Делберт, я узнал, едва они прозвучали. Обрадоваться, как обещал Дэл, не обрадовался, но, знаете, честно – стало немного полегче.
А потом очередное утро началось со звонка Терри, который без вступления
– Уолт, скажи честно, кто написал эту книгу? – Я еще не настолько отупел, чтобы переспрашивать, какую именно.
– Я.
– Хватит! Если бы ты мог так писать, я бы с тебя пылинки сдувал. Говори правду!
Как это делать? Я уже сросся с враньем. А правда в том, что мне снова снился Моухей. Что состояние Делберта не улучшается, а Джейк ничего больше не напишет. Меньше всего правда похожа на книжный финал, который понравится издателю.
– Кто?
– Джейк Риденс.
– И он всегда так писал?
– Ну… примерно.
– Уолт, ты полный кретин!
Впервые в жизни я слушал, как взрывается мой агент, и порадовался, что нахожусь за много миль от него.
– Почему ты показывал мне его фантастические бредни и прятал такое сокровище? Если не понимал, с чем имеешь дело, продавай компьютер и иди в землекопы, там голова ни к чему!
– Джейк говорил, из этого не выйдет второго Сэлинджера, – честно сказал я.
– Из этого, остолопы вы чертовы, выйдет первый… Последний раз спрашиваю: Хиллбери, Риденс или кто-то еще? Только не ври, ради всего святого!
Я молчал. И на всякий случай отодвинул трубку от уха. В последнее время как-то не хватало времени следить за новинками высоких технологий, а вдруг уже изобрели способ убивать по телефону?
– Как, в таком случае, издавать книгу? Ставить на обложке «Агент Кью-Зет» и ждать, пока он заявится подписывать договор?
А зачем мне врать? Роджер и Паула вряд ли явятся отсуживать у сына гонорар. Вообще искать его никто не станет, я же это понимаю. После смерти Ларри нам не угрожает месть со стороны моухейцев, даже если они как-то дожили до сегодняшнего дня.
– Все договоры подписывай сам, потом как-нибудь уладим это Дело, – ответил я. – А на обложке пусть стоит «Делберт Энсон». Понимаешь…
– Заткнись.
Ларри О'Доннел и Паула Энсон, вместе взятые, не смогли бы добиться такого эффекта одним словом.
– Ты бестолковый мальчишка, Уолт, – продолжал Терри. – И я ограничиваюсь этим определением только потому, что понимаю: ты приписывал авторство ребе, а потом Риденсу из каких-то добрых побуждений. Надеюсь когда-нибудь узнать их. А пока запомни: денег, которые «Сигнет букс» дает за эту книгу, хватит, чтобы оплатить пребывание Делберта в клинике в ближайшие десять лет. Но я дал бы втрое больше, лишь бы знать, что этот парнишка напишет что-нибудь еще. Скажи, почему это случилось с ним? Почему он лежит полумертвым бревном, когда идиоты вроде тебя бегают на своих ногах и мелют всякую ерунду?
Я смотрел в окно и видел моухейское поле, согнутую спину Делберта, блеск внезапно вскинутых глаз и сияющую улыбку. Видел его ссутуленные плечи в танцзале – и то, как он распрямился, кидаясь на выручку Айрис. Видел струйку крови, стекающую с прокушенной губы мальчика, стиснутые в бессильной ярости кулаки – и драку с моухейцами ради спасения незнакомой женщины. Летящее на ступеньки каменное корыто со мхом. И «браунинг» – но в руке у Делберта, а не у Ларри. «Уолт, теперь ты!» – а сам лицом к лицу с озверевшими монстрами… «Ты умер из-за дружбы, Уолт», – однажды сказал мне О'Доннел. Вот и с Делбертом случилось то же самое. Потому что он, как и я, принадлежал к числу идиотов, которые умирают за своих друзей и только потом понимают, что произошло.