Райский плод
Шрифт:
– Какую? – требовательно уточнила я.
– Не буду вас обманывать. В сравнении со всем остальным, чисто символическую. Обычно речь идет о двухстах, максимум трехстах тысячах рублей.
Ну да, эта сумма была вполне сопоставима с той, которую платили биологическим матерям на существующем в интернете черном рынке, про который Таганцеву рассказывал его коллега. Оно и понятно. Основная часть денег шла клинике. Во-первых, за медицинские манипуляции, обеспечивающие здоровье будущего малыша. А во-вторых, за оказание не совсем законной услуги.
– И увеличить
Эппельбаум покачал головой и слегка улыбнулся.
– Вряд ли, дорогая Елена Сергеевна. – Вы же не продаете своего ребенка. Вы просто даете ему билет в более счастливую и богатую жизнь, при этом попутно решая все свои в противном случае неминуемые проблемы. За такое еще и самой доплатить не грех, а вы при этом не только ничего не тратите, но и получаете приятный бонус в виде фиксированной суммы.
– Но она платится только после официального усыновления?
– Нет-нет. Сразу после родов и оформления отказа от ребенка. На этом ваша часть обязательств считается выполненной.
– А если процедура усыновления пойдет не так гладко, как хотелось бы? Например, суд откажет или еще что-нибудь?
Эппельбаум снова улыбнулся.
– Суд не откажет, – заверил он мягко. – Поверьте, наши юристы не зря едят свой хлеб и получают очень достойную зарплату. Они готовят все документы так тщательно, что у суда нет ни малейших оснований отказать в праве новой семьи на ребенка. Да и у судьи, который будет рассматривать дело, не появится такого желания. Я вас уверяю. Но в любом случае это уже наши риски, как организующей стороны, но никак не ваши.
– А в каком суде будет рассматриваться дело? – спросила я. – По моему месту жительства?
По лицу моего собеседника скользнула легкая тень. Понятно, что мой вопрос его напряг, поскольку явно выходил за рамки объяснимого интереса беременной женщины, планирующей отказ от ребенка.
– А какая вам разница? – спросил он.
– Никакой. Но в суде будут озвучены мои паспортные данные, и мне бы не хотелось, чтобы это произошло в непосредственной близости к моему дому. Соседи могут узнать. Мне и так придется куда-то переехать на время окончания беременности. Иначе неминуемо возникнут вопросы.
Эппельбаум расслабился, видимо, мое объяснение вполне его удовлетворило.
– Конечно, этот пункт в нашем договоре будет прописан отдельно. Приемная семья либо снимет вам квартиру в том районе Москвы, который вы укажете как максимально далекий от вашего нынешнего места проживания, либо оплатит ваше пребывание в загородном доме отдыха, с которым сотрудничает наша клиника. Сосны, свежий воздух, четырехразовое питание, прогулки. И все это за счет будущих родителей вашего ребенка. Тут работают те же правила, что и для суррогатных матерей. А что касается вашего вопроса, то мы предпочитаем работать с одним проверенным судом и временно регистрируем ребенка по адресу в пределах его юрисдикции.
Что ж, умно. Я прекрасно знала, что иски по усыновлению рассматриваются судом по месту проживания ребенка. Так что обеспечить его юридическое нахождение
– А каким образом мне передадут деньги?
– Любым удобным для вас, – охотно объяснил Эппельбаум. – Их могут перевести вам на карточку или передать наличкой. Как захотите.
– А если я вдруг после рождения ребенка передумаю его отдавать? – жалобно спросила я. – Ну знаете, вспыхнут материнские чувства и я пойму, что не готова расстаться с малышом. Или за это время выиграю крупную сумму в лотерею, или получу наследство? Какие могут быть последствия, если я вдруг решу разорвать подписанный договор?
– Я бы не советовал вам этого делать, – Эппельбаум все так же улыбался, но в голосе его уже звучали зловещие нотки. – Последствия могут быть такими негативными, что я бы настоятельно рекомендовал вам их избегать.
– Я не собираюсь портить жизнь своему ребенку, но должна понимать, о чем идет речь. Согласитесь, что это разумно.
– Да я уже обратил внимание, что вы, Елена Сергеевна, вообще очень разумная женщина. Впрочем, иначе и быть не могло. Вряд ли в противном случае Тамара Тимофеевна принимала бы участие в вашей судьбе.
Я снова похолодела. Так, значит, Плевакина, милейшая женщина и доктор психологических наук, полностью в курсе этой схемы по торговле детьми? Интересно, пытаясь вывести ее и мужа на чистую воду, я поступаю как предатель? Или я разведчик, который сражается за справедливость? В конце концов, закон есть закон, и он превыше личных интересов и человеческих симпатий.
– Тамара Тимофеевна – прекрасный человек, но я не очень близка с ней, – проговорила я сухо. – По крайней мере, обсуждать с ней свой договор с вами я не готова.
– Это очень правильно и весьма похвально. Такие дела не терпят лишней огласки. Все очень-очень тонко, потому что мы заботимся о детском счастье и благополучии. Вы согласны?
– Да. И именно поэтому хочу знать, чем рискую в случае нарушении договора я.
– Последствия будут крайне болезненными, – поднял руки вверх Эппельбаум. – И в финансовом плане, и в правовом. Вы будете очень долго их разгребать, и наши юристы все равно оставят вас и без ребенка, и, простите, без штанов.
Он блефовал, потому что оставить меня без ребенка точно невозможно. Ну, если только не убить, чтобы некому было отстаивать свои права на малыша в суде. А что, нельзя сбрасывать со счетов и такую возможность. В схеме, обеспечивающей благосостояние целой своре врачей, юристов, судей и работников опеки, вполне может найтись место и киллеру.
Холодок пробежал у меня вдоль позвоночника. Может быть, Костя совершенно прав и мне не нужно в это все ввязываться?
– Спасибо за информацию, – сказала я и встала, давая понять, что разговор окончен. – Мне нужно еще раз все обдумать, после чего я дам ответ.